Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Сергей Беляков | 

Акунин как мистер Хайд

Акунин прославился как мастер стилизации, требовавшей эрудиции и мастерства. Детективный сюжет привлекал народные массы, а читатель взыскательный находил в книгах о сыщике Фандорине и монахине Пелагии остроумную и тонкую игру с русской и европейской классикой. Этим Акунин и «купил» наших интеллектуалов – даже снобистская журнальная критика до поры до времени Акунина жаловала.

Литература на костылях классики

Правда, Акунин уже не тот. У автора «Коронации» было две категории читателей: одни угадывали литературные аллюзии и реминисценции, другие просто следили за интригой. Кажется, скоро у него останутся только последние.

Все началось со злосчастного проекта «Жанры», когда Акунин, бросив игры на полях Достоевского и Лескова, взялся писать «Детскую книгу», «Шпионский роман» и тому подобное. Перейдя от стилизации классики к стилизации примитива, Акунин из автора стильной детективной прозы превратился в обыкновенного массового писателя, лишь немногим лучше Устиновой или Донцовой.

Уже одно название его последней книги «Смерть на брудершафт» отсылает к примитивному кино начала ХХ века. Дочаплинская и доэйзенштейнова эпоха. Киноискусства еще не сложилось, был только модный технический трюк. Аттракцион для непритязательной публики.

Лихой сюжет, быстрая смена декораций и герои-маски (вражеский суперагент, обольстительная коварная шпионка, честный офицер, молоденький смазливый герой) и само оформление книги – все отсылает в 10-е годы ХХ века. Да, было такое кино, было, только вот зачем извлекать этот музейный хлам?

Теперь литературными цитатами Акунин уже не играет. С их помощью он лишь заполняет пустоты – использует, как строительный материал, шлакоблоки. Можно не придумывать герою имя, а сразу назвать его, скажем, Акакием Акакиевичем. Быстро, дешево, экономично. Литература на костылях классики.

Месть имитатора

А почему, собственно, Б.Акунин? Почему автор детективов о полицейском чиновнике, страже государственных интересов, борце против убийц, революционеров, шпионов и экстремистов берет себе псевдоним, отсылающий к имени анархиста и террориста, врага всякой государственности?

Несколько лет назад в «Алмазной колеснице» писатель раскрыл еще одно значение своего псевдонима: по-японски «акунин» означает «злодей». На кого злится Акунин?

Сразу оговорюсь: я пишу не о корректном, либерально мыслящем, ироничном, но всегда соблюдающем рамки приличия Чхартишвили, а именно о господине Б.Акунине. Этот «мистер Хайд», конечно, лишь исполняет приказы Чхартишвили, но зато ему позволено то, чего Чхартишвили себе ни за что не позволит. Маска бывает правдивее и выразительнее лица.

Однажды Акунин признался, что более всего любит свои пьесы, ремейки шедевров мировой драматургии: «Работа над «Чайкой» заняла мало времени, но доставила мне массу удовольствия».

Вот он себя и выдал.

Акунин одним удачно найденным штрихом превратил «Гамлета» из великой трагедии в третьесортный детектив. Героев «Чайки», слабых и не слишком замечательных, но все-таки порядочных людей, Акунин изобразил порочными и преступными. Великий Писатель (догадайтесь, кто) в начале «Турецкого гамбита» домогается близости с юной стенографисткой, которой он только что диктовал новый роман. Карл Маркс после смерти становится вампиром и бродит в поисках коммунистической крови (кровь буржуа ему претит) по Хайгейтскому кладбищу.

Как будто умный и небездарный, но злой и раздражительный филистер сводит счеты с классиками. За что он так с ними?

Вспомним, что Б.Акунин до того, как стал писателем, много лет работал редактором и переводчиком. Эти занятия требуют хорошей филологической подготовки, немалой эрудиции, усидчивости и трудолюбия. Но кто знает редактора, кто знает переводчика? Многие ли читатели Мисимы и Мураками обращали внимание на фамилию переводчика, набранную мелким кеглем?

Не обидно ли переводчику за его тяжкий труд? Рано или поздно редактор возненавидит автора, а переводчик с неприязнью возьмет в руки оригинал.

Более того, редактор и переводчик Чхартишвили, даже превратившись в модного писателя Акунина, по-прежнему шел по чужому следу, повторял чужие мысли, перетасовывал чужие стили, чужие сюжеты, чужих героев.

Автор «Ф.М.» однажды признался: «Труднее всего не тасовать специфические стили речи или подпевать Лескову–Достоевскому, а петь собственным голосом. Еще вопрос, есть ли он у меня».

Вот то-то и оно. Акунин слишком много знает, слишком много прочел, слишком свободно ориентируется в русской и мировой литературе. Он умеет подражать великим, но сам в компанию классиков мировой литературы не попадет никогда.

Виктор Пелевин пишет не в пример хуже Акунина, но у Пелевина есть что сказать читателю. А что говорит читателю Акунин, особенно в своей поздней прозе?

Поэтому «злой человек» Акунин и любит деконструировать Достоевского и Лескова, Чехова и Шекспира. Поэтому и взывает к анархическому духу Бакунина, вечного разрушителя и борца против авторитетов.

Сергей Беляков