Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Дмитрий Володихин | 

Все, что я знаю о войне

Я никогда не воевал, даже не был в зоне боевых действий. Моя родня, люди старшего поколения, когда-то перемогались с гитлеровцами. Из них ближе всего мне был дед со стороны отца, Василий Георгиевич. Впрочем, и он не баловал рассказами о военной поре, а когда вспоминал что-нибудь, то обязательно нелепицу и некрасивицу. Он командовал артиллерийской батареей, и однажды батарея попала под страшный обстрел; связь с командованием потеряна, земля вокруг буквально кипит, двоих убило, а прочие собрались в блиндаже; им очень страшно… А вот та же батарея заблудилась и прошла прямо через расположение немцев. И те, и другие не стреляли – просто не поверили глазам своим.

Но пуще всех коротких и нескладных историй деда мне запомнилась один жутковатый эпизод. Волховский фронт готовился к зимнему наступлению. Рядом с расположением артиллеристов тренировался особый лыжный батальон, весь одетый в белую защитную форму. Этот батальон, по словам деда, состоял из замечательных спортсменов-лыжников. Мастера, кандидаты, победители, уверенные в себе чемпионы международных соревнований. Все – рослые, крепкие мужчины, настоящие красавцы, кровь с молоком. Простые солдатики-артиллеристы чувствовали себя неуютно рядом с такой вот великолепной элитой… Началось наступление, лыжный батальон пошел в прорыв. А потом, как водится, командование приказало подтянуть пушки. И вот батарея тянется по дороге, а по обочинам, в открытом поле и перелесочках лежит белый батальон – весь, до единого человека. Целые трупы, искалеченные обрубки, куски тел и какие-то бесформенные кровавые куски, – даже бывалые фронтовики отворачивались…

Дед скончался. Мне жаль его, это был хороший, удивительно цельный человек. Минуло года три, я читал что-то о войне, и ко мне вернулось воспоминание о том его рассказе. Вернулось во всей красе и начало донимать: преследовало во сне, а иногда какая-то кровавая гадость мерещилась и наяву. Картина ужасной гибели белого батальона день за днем навязчиво вторгалась в мои мысли.

Вечером 31 мая 1997 года я лег спать, и вскоре проснулся в жарко натопленном помещении. Протер глаза. Русская изба, я лежу на печи, под боком соломенный тюфяк, и квартира моя с ортопедическим матрасом и всем городом Москвой куда-то пропала. Мне сделалось нехорошо. За окнами – бесконечное снежное поле, ни единого деревца.

Я одел чужое теплое шмотье и вышел наружу.

Почти у самого порога застыла в снегу человеческая фигура. Рядом – винтовка. Неизвестный лежит лицом книзу, на нем белая защитная форма. Я был напуган всем происходящим, и не сразу решился подойти к нему. «Эй, кто ты? Кто ты? Эй, ответь!» Но тело лежало неподвижно, ни малейших признаков жизни. Я все-таки подошел и перевернул его. Труп уже окоченел, застыл самым неестественным образом. Усы смерзлись в одну грязную корку. Жуткие мертвые глаза. На животе – большое кровавое пятно, в крови испачканы бедра, колени. Видно, это был последний боец, выживший в том прорыве на Волховском фронте, он полз к жилью, хотел спастись, но сил ему немного не хватило. Красную полосу за ним скрыла недавняя снежная выпадка. Я закрыл мертвецу глаза, и тут почувствовал, что узнаю его. Нет, в моей московской жизни от самых детских лет я никогда не встречался с ним, не видел его. Но, наверное, существует иная жизнь, которая развертывается параллельно тому, что мы помним и знаем. И в этой иной жизни, о которой у меня не сохранилось никаких воспоминаний, мертвый солдат был моим родным братом. Я это почувствовал с пронзительной остротой.

«Что ж делать-то? Что ж делать теперь?»

Но какой смысл говорить о действиях, когда смерть делает бессмысленным любое действие хоть в обычной жизни, хоть в скрытой… Слезы покатились у меня из глаз. Я плакал долго и горько над телом брата, и соленая водица мешалась с замерзшей кровью. Тогда я понял: такова была жертва, безжалостно принесенная сатане, который потребовал для себя самого лучшего. Когда-то, в глубокой древности, наверное, прекрасных юношей убивали, желая умилостивить темных богов. И это паскудство иногда опять всплывает на поверхность времени…

Я оплакал брата, потом разгреб снег и разложил костер. Но даже после этого мерзлая земля плохо поддавалась лому. Лишь в сумеречное время работа была закончена. Я закопал тело и постоял на могиле, молясь беспорядочно, подбирая первые попавшиеся слова…

Тут меня «сдернуло» из тех странных мест, и я вновь оказался у себя дома. Ладони – все в занозах от неошкуренного черенка лопаты. 00 часов 01 минута 1 июня. Мой день рождения.

* * *

Вот все, что я знаю о войне.

Москва, май 2003

Дмитрий Володихин