Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Андрей Рудалев | 

Феноменология Прилепина

Андрей Рудалев: Впервые о Захаре Прилепине я услышал от критика Евгения Ермолина в 2004 году. Тот после публикации «Патологий» в петрозаводском журнале «Север» рекомендовал мне обратить внимание на многообещающего прозаика. Осенью того же года я познакомился с Захаром на липкинском форуме молодых писателей. Тогда у него была рекогносцировка на местности, он только еще присматривался.

Сейчас завершается первая пятилетка Прилепина в литературе. За это время он успел многое: несколько книг, каждая из которых была неизменно замечена и провоцировала разговор; чуть ли не десяток премий в кармане. И, пожалуй, самое большое достижение, которое не ставится под сомнение: Захар Прилепин смог стать одной из основных медийных фигур в современной литературе.

Сергей, как я знаю, ты один из основных критиков прилепинского творчества, но давай для начала абстрагируемся от оценки его художественных произведений и попробуем порассуждать относительно его писательского образа, успешного и востребованного. В чем причина этого феномена? В ярко выраженной брутальности, которая сильно контрастирует со ставшим уже шаблонным образом занудливого и нелепого писателя-ботаника. В его универсализме, умении очаровывать и убеждать, находить общий язык и точки соприкосновения в практически несовместимых явлениях. В том что он не замыкается в герметичной литсреде, но выступает в качестве оппозиционного политика, последовательного критика власти, общественного деятеля, острого публициста. Может все это в купе, счастливо соединенное, и стало выражать определенные читательские ожидания, удовлетворять тем требованиям, которые предъявляются, в первую очередь, к писательской личности?

Сергей Беляков: Успех писателя предмет не столько литературной критики, сколько социологии литературы. Не случайно в финале «Национального бестселлера» за книгу Прилепина проголосовали две дамы, которые, собственно, и решили судьбу премии. В нашей стране в последние пять-семь лет заметен дефицит мужественности. Это просто в глаза бросается. Бритоголовые братки перестреляли друг друга в девяностые, освободив землю для поколения бесполого офисного планктона. С рекламных щитов на вас смотрят длинноволосые женоподобные молодые люди, в салонах красоты мужчин скоро станет больше, чем женщин. На экране телевизора все чаще появляются манерные «мущинки» с тоненькими голосами. И в таком мире появляется «крутой мэн», мужественный, бритоголовый, в кожаной куртке или кожаном пиджаке. Успех обеспечен! К тому же Захар сумел занять очень удачную позицию. Он создал образ крутого оппозиционера, защитника народа, революционера, но попал не в тюрьму, а в Кремль к Суркову и в Ново Огарево к Путину. Когда я собрался в одном прокремлевском издании написать о Лимонове, мне категорически запретили. Писать о Прилепине никто и никогда не запрещал.

У него репутация патриота-почвенника, но либеральных Дуню Смирнову и Татьяну Толстую Прилепин не оттолкнул, а, напротив, очаровал. Он тонко чувствует аудиторию, легко находит контакт с собеседником. К тому же Прилепин отличный публицист, один из самых интересных сейчас. Все это превратило Прилепина в модного писателя. Точнее, он «сам себя сделал» модным. Это отличный проект. Но я считаю, что личность писателя видна не в общественной или частной жизни, а именно в творчестве. «Санька» и «Грех» скажут больше о Прилепине, чем его интервью или дискуссии с Петром Авеном.

А.Р. Захар знает что хочет, четко обозначил для себя определенную стратегию, которой упрямо и следует, в полной мере используя свои обильные таланты.

Об этом пути сейчас возлюбили многие порассуждать. Кто-то говорит, что стал скатываться в автопиар и нарциссизм и в этом контексте по полной программе смакуется, ставшая уже особым образом-символом его блестящая лысина, нарочито манерные фотографические позы. Рассуждают, что бесконечные интервью и мелькания на площадках всевозможного калибра и направленности только мешают его художественной деятельности. Выделяют приметы постепенного обмельчания тем и образов в его книгах. Есть мнение, что это исключительно женская проза, то есть ориентированная на нежный чувственно-впечатлительный и в меру экзальтированный женский пол.

Я все это могу понять, даже вообразить некоторое раздражение от всеусиливающейся популярности. Как же так, как он мог?!.. Писатель должен быть чудным, должен быть оборванцем или, по крайней мере, стараться приближаться к этому статусу, должен сидеть в своей темной конуре и скрипеть пером настырно и бесконечно, думая о вечности. Плюс лучше всего, если и признан он станет только после смерти.

Как и при любом серьезном разговоре позиции плодятся диаметрально противоположные: люблю/не люблю, нравится/не нравится. Хотя по-настоящему серьезных аргументов ни с одной стороны высказано не было. В основном все на уровне субъективных ощущений от безапелляционного «рожа мне твоя не нравится, пацан», до столь же возвышенного и внерационального «реальный чувак». Все это мало продуктивно. К примеру, титульный рассказ «Ботинки полные горячей водкой» в одноименной книге именуется то самым слабым в книге, то, безусловно, центральным. Почему? Да, так на душу легло, зацепило. Вот именно поэтому сейчас мы все больше слушаем Прилепина, но сами что-то вразумительное сказать еще не можем.

С.Б. Литература – не математика, никто не докажет с математической точностью, что «Зависть» лучше «Гидроцентрали», а «Дом на набережной» выше «Битвы в пути». Поэтому все наши доказательства будут лишь условно убедительны. Это не наука. Так что не стоит упрекать критиков в неумении доказать теорему: «Захар Прилепин хороший писатель» или «Захар Прилепин плохой писатель».

PR Захара Прилепина мне не мешает, мне до него, в сущности, нет дела, как нет дела до его коммерческого успеха или неуспеха. Настоящий художник может быть беден, как Ван Гог, даже нищ, как великий Филонов, а может быть очень богат, как Рубенс или Тёрнер. Лев Толстой жил в собственном имении и не думал о хлебе насущном, Достоевский жил в долг, Розанов, кажется, умер от голода, Олеша хвастался, что зарабатывает в день больше, чем рабочий за месяц. Талант и материальный успех не соотносятся друг с другом. Пустой кошелек способствует творчеству не больше, чем солидный банковский счет.

Разбирать «Ботинки, полные горячей водки» не хочется. Работа должна вдохновлять автора и заинтересовать читателя, но чем, скажите на милость, может привлечь этот претенциозный опус? Рассказ о том, как трое приятелей упиваются собственным талантом, успехом? «Влюблены в себя и пользуются взаимностью». Что он хотел сказать читателю? «Посмотрите, какой я замечательный, какой талантливый, какой умный, какой красивый»?

Даже поклонники Прилепина невольно произносят слово «манерно». А разве манерность свойственна образу «настоящего мужчины»? Манерность и самолюбование в его последних вещах разрушают образ, так старательно им созданный.

Молодой писатель должен чем-то удивить, чтобы прославиться. Мэтр уже может не утруждать себя. Пусть критики-злодеи что-то долдонят про «измельчавшего» или «исписавшегося» классика, читатель все равно его книжки раскупает: ты работал на имя, теперь имя работает на тебя.

Мне кажется, что с какого-то момента Захар Прилепин потерял чувству реальности. Скорее всего, после успеха «Саньки». Он слишком рано решил, что стал мэтром, стал писателем. Между тем, как писатель он перестал развиваться. Сравни первую главу «Патологий» с рассказами из его последнего сборника. Это ни в коем случае не регресс, но стагнация.

А.Р. Со стороны сложно рассуждать о потере чувства реальности. Но согласен, что во времена, когда литература стала практически исключительно коммерческим продуктом – это большая опасность для писателя. Те же множащиеся в издательстве «Время» томики Александра Илического во многом иллюстрируют эту ситуацию... Здесь можно начать рассуждать о творческой деградации, однако надо понимать, что это только лишь контракт с издательством, а книжные беляши – выполнение условий этого контракта.

Вот ты говоришь о стагнации Прилепина… Конечно, если исходить из постулата, что каждая новая книга должна быть на порядок выше предыдущей, то, естественно, можно изыскать черты топтания на места. Мне ближе твое же высказывание, в котором ты определяешь его как неровного писателя с чередованием успехов и неудач. Неровность чувствуется и в его романах и рассказах, как на языковом, так и стилистическом уровнях. Он не из тех авторов, которые дотошно шлифуют свои тексты, может быть действительно пишет их чуть ли не левой ногой. Но, на мой взгляд, при всех просчетах и оплошностях как раз удивлять Прилепин не разучился. Этого удивления ждет от него читатель, ждет не просто победы, но победы безусловной с мировым рекордом. За эту первую свою пятилетку он уверенно преодолел разряд начинающего писателя, и как бы там ни было, но между «Патологиями» и «Санькя» уже есть дистанция и не маленькая. Рассказы «Греха» написаны примерно в этот же период, а так называемые «Пацанские рассказы» можно так же рассматривать в качестве промежуточного этапа, созданы на одном порыве и эта энергия, эта эмоция отлично зафиксирована в книге. Ну а скорая биография Леонида Леонова, разве это не удивление? Вместо нее можно было бы написать несколько романов уровня «Патологий», еще долго черпать материал «чеченской компании», но он замахнулся на нечто принципиально иное.

Прилепин счастливый человек с точки зрения литературной биографии, его примечают также за то, что перешагнул литературное мелкотемье и начал с разработки «большой» проблематики. Критик Капитолина Кокшенева отметила, что привлекательность его творчества заключается в «крепком инстинкте жизни», а также «энергетичности» прозы.

Он сам стал предметом, материалом литературы. Прилепин не из разряда кабинетных писателей, он своей жизнью проживает и множит сюжеты. В одной из его недавних статей я нашел знаковую для него фразу: «я только последнюю неделю своей жизни могу на пару романов пустить, а тут еще полгода впереди. Когда ж я это все буду описывать» (http://rulife.ru/index.php?mode=article&artID=1181). Не думаю, что все это можно свести только лишь на счет «воздуха успеха», вскружившего голову…

Но, как и при любом разговоре о развивающейся творческой индивидуальности, о становящейся величине есть опасность чрезмерного авансирования. А вдруг окажется не тем, за кого себя выдавал, а вдруг на проект «Прилепин» работает целый штат авторов, вдруг он нас всех попросту дурачит, прокравшись троянским конем на литературное лоно?..

С.Б. Иличевский здесь не причем. Его книги, изданные, кстати, очень скромными тиражами, появились не вдруг. Иличевский много лет писал «для себя», публиковал свои вещи в Интернете. После «Букера» издатели заинтересовались его творчеством, востребованным оказалось практически все, что он написал со второй половины девяностых. И немудрено. И сборник эссе «Гуш-мулла», и роман «Мистер нефть, друг» и книга стихотворений в прозе «Ослиная челюсть» – вещи незаурядные, если не сказать – исключительные. Так что «в серию» Иличевский не вышел. Не такой это автор.

Прилепин, на мой взгляд, писатель, Иличевскому противоположный. Иличевский не любит и не умеет заниматься самопиаром, разыгрывать перед читателем спектакль. А Прилепин сам по себе человек-спектакль. Во всем, начиная с внешности и псевдонима. Он может внушить не только читателю, но и критику, что его сентиментальная проза «энергетична». Захар Прилепин, безусловно, проект. Но проект не издательский. Литературные негры на него, я убежден, не работают. Он проект в том же смысле, в каком существуют «проекты» Б. Акунин и Виктор Пелевин. В чем-то он им подобен, хотя, конечно же, не равен. Б. Акунин мастер и эрудит. Пелевин мыслитель. Захару Прилепину пока что до них далеко, но его образ всем запомнился. Вот только что за этим образом? Где у Прилепина лицо, а где маска? Вот был у него образ нацбола-лимоновца. Но эстетика Прилепина от лимоновской далека. Прилепин – антипод Лимонова, каждый, кто внимательно прочитает того и другого, я убежден, со мной согласится.

Вообще я всегда Прилепину симпатизировал. Одно время он казался честным борцом за права народные. Ругал толстосумов. Но со временем что-то в нем стало проглядывать странное. Иногда мне кажется, что он такой же нацбол и революционер, как Жириновский – русский националист, а Миронов – социалист. Может быть, я ошибаюсь, но театральность Захара отталкивает не меня одного. Самая жесткая, злая характеристика Захара Прилепина принадлежит не мне и даже не Фролову, а писателю Дмитрию Новикову. Я всегда считал Новикова и Прилепина друзьями, но вот недавно прочел в новиковском рассказе о некоем Мироне Прилавине (он же Целестий Лабильный).

«Гляжу, друг мой на государственном телевидении занимается революцией. А также в различных поездках на деньги налогоплательщиков. «Какой молодец! – думаю. Как он ловко занимается революцией под носом у властей».

Дальше – больше. Дмитрий Новиков завершает портрет своего друга «убийственным» диалогом:

- Нравится мне мой джип, люблю большие машины, – по-рабочему честно сказал Мирон.

- И мне мой нравится, – с буржуазной изворотливостью подхватил я. – Вот сейчас вернусь домой, нужно будет обслужить машину, масло поменять там, фильтра.

- А мне шофер мой все это сделает, – приоткрылся на мгновение Целестий…

(Дмитрий Новиков. В сетях Твоих // Октябрь. 2009. № 3.)

Имеет ли этот образ отношение к Прилепину-писателю? Да, имеет. Ведь его литературный успех неотделим от созданного образа. А если образ начали потихоньку разоблачать, значит, и его литературный успех будет под угрозой.

А.Р. Не стоит, конечно, укорять Прилепина за то, что он отличен от Лимонова, и делать выводы, будто имидж нацбола ему нужен был только как толчок автопиара. Не будет преувеличением сказать, что каждый второй автор, заявивший о себе в нулевые «вышел» из Лимонова. И аббревиатура НБП и Эдуард Лимонов вылились в протестный символ поколения в целом. Прилепин здесь не исключение, а скорее закономерность. Другое дело, что в НБПешной песочнице рано или поздно становится тесно, и человек выходит из нее, чтобы возделывать свою территорию.

Рассказ Дмитрия Новикова – это ответ прилепинским «Ботинкам полным горячей водкой». У Новикова с Прилепиным стилистически и идеологические расхождения, их спор интересен, но в нем слишком много эмоций по классическому типу «ты меня уважаешь?!».

Ты цитируешь портрет Прилепина кисти Новикова: «то ли Мирон Прилавин, то ли Целестий Лабильный, и левак он, и православный христианин», который будто бы должен свидетельствовать о рукотворности и нарочитости писательского образа нашего героя. А вот, ты знаешь, лично для меня он, возможно, этим и привлекателен. Прилепин не статичен, а хаотичен, находится не в состоянии внутреннего покоя, а бесконечной диффузии. Он не замкнут в рамках какой-либо идеологемы, а находится в свободном поиске и синтезирует свое сугубо личностное понимание многих вопросов. В своих мыслях, высказываниях он не односторонен, а многообразен; не оперирует заученными шаблонами, а пульсирует бесконечным поиском. В этом водовороте и порождается его специфическая энергия, противостоящая любой узости и регламентации. Я не собираюсь здесь петь дифирамбы и хорошо отдаю себе отчет, что подобный взгляд может быть больше идеально-желаемым, чем реальным… Но, с другой стороны, понятно, что Захар Прилепин – личность незаурядная, именно такой давно не хватало нашей литературе. Он, может быть, не создаст свою «Анну Каренину» или «Братьев Карамазовым», но произведет на литературной площадке, практически уже ставшей той же песочницей, некоторое необходимое ей движение, придаст важный животворный импульс.

Приведу две цитаты, которые, на мой взгляд, можно отнести к Прилепину:

«Настоящий писатель брезгает говорить понаслышке о вещах, которых он сам не видел. Ему кажется унизительным и скучным гимназическое занятие – рассказывать «своими словами» то, что он вычитал в чужих книгах. Да ему и не до того!» (Лев Шестов).

«Чем же обусловливается эта оригинальность каждого истинного художника?

Во-первых, тем, что он живет интересною, своеобразною внутреннею жизнью, и, во-вторых, - что он во всем является самим собою» (Викентий Вересаев).

Как бы там ни говорили, но Прилепин во всех своих текстах остается самим собой, даже в ущерб такому аморфному понятию как художественность. И вот у меня вопрос: может ли личность автора быть больше и первичнее текста, а текст обрести призвание фиксировать поступь и развитие этой личности?

С.Б. Это старый вопрос о «писателях с биографией» и «писателях без биографии». Какой-либо зависимости между яркостью личности и качеством текста нет. Скучна и заурядна биография Владимира Набокова: русский эмигрант, потом – американский профессор. Ничего особенного. Мало ли таких было? О нем говорили: скучнейший человек, даже жене не изменяет. Вдохновение черпал как раз в книгах. Или Афанасий Фет. Вся Россия смеялась над его судебными процессами против крестьян. Кто бы мог подумать, что великий лирический поэт будет сутяжничать из-за гусят в огороде, а ведь сутяжничал! А потом еще выхлопотал себе дворянскую фамилию «Шеншин», чем очень гордился. Даже биография Гоголя, при всех ее загадках, слишком скучна и нелепа для автора «Вечеров на хуторе…», «Миргорода» или «Носа». Были, конечно, великие с интересной биографией: Лев Толстой, Достоевский, и даже с героической: Михаил Лермонтов, Николай Гумилев, Аркадий Гайдар, но разве менее значителен «дачник» Пастернак, до несчастного нобелевского скандала проживший как будто тихо и сравнительно благополучно? Был великий Солженицын, сокрушивший ни много ни мало мировой коммунизм, был герой и мученик Константин Воробьев, но рядом с ними Юрий Трифонов и Юрий Казаков, разве они менее значительны?

И в наши дни дела обстоят так же. Всем известно, что я ценю творчество Александра Проханова и при случае защищаю его от обвинений в «графомании». Но я никогда не поставлю его выше Владимира Маканина, а ведь у Проханова – не жизнь, а приключенческий роман: Афганистан, Никарагуа, Камбоджа, 1993-й год, редакторство в «Дне» и «Завтра», политические интриги, знакомство с ведущими политиками, учеными, военными. Рядом с ним Маканин – «кабинетный писатель», не более. Но все литературные критики России, кроме, быть может, Владимира Бондаренко, не сговариваясь, поставят Маканина намного выше.

Да, Захар Прилепин интересный человек с интересной биографией, но в его книгах это пока не очень-то заметно. Верю, что за неделю он накопит материала на роман, но где же этот роман? Складывается впечатление, что эта увлекательная, яркая, интересная жизнь не оставляет времени на творчество. Силы человеческие не беспредельны. Очень трудно быть действующим политиком и хорошим писателем. Исключения лишь подтверждают правила. Своего Дизраэли у нас нет, да и Прилепин на Дизраэли не тянет. Рано или поздно ему придется выбирать между карьерой писателя и политика, литератора и журналиста.

А.Р. Все же, на мой взгляд, писатель в России личность во многом симфоническая. Сейчас невозможно написать достойную книгу, живя только литературой, окунувшись с головой в литпроцесс. В какой-то момент следует заявить, как Сергей Шаргунов, что политика для него важней литературы. Нужно бить по всем фронтам, жить, наслаждаясь и страдая, жить истово и где-то даже безбашенно. Тогда ты будешь вознагражден, тогда не только ты придешь в литературу, но и литература придет к тебе. Иначе ты будешь производить книги, далекие от какой бы то ни было реальности, да и правды. Ситуация с маканинским «Асанов» здесь во многом показательна. Литература в современных условиях не имеет права быть односторонней и самозамкнутой, иначе она станет любопытной разве что ученой остепененной публике. Яркая писательская личность сейчас важна еще и в плане миссионерской деятельности, в плане привлечения к современной литературе новых читателей-адептов. Ведь недаром тот же Александр Проханов и Захар Прилепин становились лауреатами «Нацбеста», они смогли заинтересовать, удивить, пошатнуть нигилистическое отношение к современному литпроцессу. Вероятнее всего, что они не будут зачислены в живые классики, как Владимир Семенович Маканин. Их основная миссия в другом – работа на сохранение литературы, ведь еще лет десять назад существовала реальная опасность, что она разделится на две четкие и непересекающиеся линии: «высокохудожественную» узкокружковую заумь для двух-трех «ценителей» и массовое пляжно-одноразовое чтиво, а между этими патологическими крайностями – зияющая пустота. Уже теперь этой пустоты по счастью нет, появились сияющие точки, к которым направляются многочисленные читательские челноки, преисполненные любопытством и жаждой живого слова.