Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Андрей Рудалев | 

Ереси Василия Авченко

Документальный роман Василия Авченко «Правый руль» – свидетельство и фиксация разлома страны, которая всё более превращается в «конструкцию», причём «странную», гибридную: «квазисоветскую по форме и антисоветскую по содержанию». Страна едина только формально, и «мы ужасно мало знаем друг о друге».

Мы действительно мало знаем друг о друге. О той же Сибири, да и о Дальнем Востоке мыслим штампами типичного европейца с примесью своих местных мифологем. Что я могу знать о своей большой стране, когда мне многим проще посетить Европу, Африку, да и те же дальневосточные страны, чем Камчатку, Сахалин, Владивосток? И, вполне возможно, под покровом этого незнания зарождаются новые нации, наподобие «тихоокеанцев-праворульщиков», про которых нам рассказывает Василий Авченко. Разлом пошёл не только географический, но и по крови.

«У нас появились свои ориентиры, свои стандарты, своя система ценностей» – пишет Авченко о новой владивостокской ментальности. Всё это следствия близости и ориентации на автомобильную Японию, что синтезировалось в образе правого руля – «нерве», «философской категории», с которого возможно понимание Владивостока.

Правый руль – «солнечное сплетение», «болевая точка», «последний предел» дальневосточной нации. Символ спасения и надежды во времена крушения империи. Тогда по всей стране были свои символы спасения. Где-то огороды дачников, где-то тугие баулы челноков. Но здесь другое. Человек за рулём – уже совершенно иное «существо» – кентавр. Машина «расширяет границы дозволенного», даёт «чувство свободы и чувство ответственности».

Аномалия, неправильность – правый руль на наших дорогах порождает опасное свободомыслие. Это автомобильное диссидентство, разрастающееся в свою идеологию, пускает глубокие корни и влияет на сознание, корректирует его. Правый руль – не просто иное техническое решение, иной, занесённый извне метод езды, который не вписывается в наш свод ПДД. За последние два с небольшим десятилетия, по версии Василия Авченко, он стал манифестом, голосом Дальнего Востока, «катализатором долгожданного возникновения зачатков гражданского общества». Правый руль вырос в политическую категорию – «единственную безусловную ценность для приморцев».

Вместе с иным, вольнодумным рулём в российском Приморье за последние десятилетия сформировалась «новая система координат», в которой «ближнее зарубежье – это Китай, Корея и Япония. Иномарка – это «Лада». Всё более теряются и формализуются связи с метрополией, которая находится по ту сторону Урала и поэтому во многом условна. Авченко пишет: «Если в Чечне выросло поколение, не знавшее мира, то у нас выросло поколение, которое никогда не было в Москве». Вообще автор довольно часто сравнивает положение, в которое загнали эту мятежную кавказскую республику, и Владивосток с окрестностями. Расколотой, разрозненной стране легче что-либо навязать и внушить, например, что чеченец – это потомственный террорист, а дальневосточник – барыга и контрабандист.

Владивосток – это уже не провинция, а «другая Россия», «особый мир», который пока ещё зависит от Москвы, но всё более переходит на автономные источники существования, которые расходятся и даже конфликтуют с общепринятыми нормами...

Апофеоз обострения вопроса – декабрь 2008 года, когда владивостокцев, выступающих против повышения пошлин на иномарки, познакомили с главным атрибутом российской власти: дубинками подмосковных омоновцев. Своеобразная спецоперация по принуждению к левому рулю, к норме, которую диктует слепо-глухой центр. Это окончательно уравняло правый японский руль к «оранжевой угрозе» и чеченскому сепаратизму. Такая вот порочная любовь к иному, к инакомыслию. Она сейчас глушится даже не помехами на радиоволне, а жёсткой рукой с дубинкой-«демократизатором»...

«Наша вертикальная с царских времён и поныне страна не терпит свободомыслия» – констатирует автор. По его мнению, правый руль не вписался в эту вертикаль именно «своей инаковостью» и был зачислен в разряд «ересей», ведь всё иное здесь находится под большим подозрением. Недаром Авченко сравнивает его с двуперстием староверов.

Конечно, можно согласиться с Василием Авченко в том, что «москвоцентризм» имеет положительные и отрицательные аспекты. Но если раньше столица собирала вокруг себя земли, расширяясь и укрепляясь, то сейчас процесс идёт обратный: она, как огромная чёрная дыра, втягивает, свёртывает в себя всё, активно высасывает из тела страны животворные соки, качает кровь вместе с углеводородами и людьми. Процесс идёт слишком односторонний, ещё немного – и территории начнут отпадать, как старая иссушенная кожа. Какой-то защитной реакцией от этого могут стать центробежные тенденции, перспективный полицентризм, который сможет скрепить разъезжающееся по швам тело страны.

Василий Авченко в романе сетует на то, что Приморье «корчится безъязыким», отсутствует адекватная коммуникация со страной, другими её регионами. Однако не только у Дальнего Востока сейчас нет «своего голоса», но и прочая страна, так называемая провинция, а это вся немосква, остаётся практически безгласной. Импульсы по её нервным окончаниям не доходят до центра, он попросту остаётся глух ко всему и пребывает в нарцистической самозамкнутости. Любая новость с мест проходит через жабры и фильтры столичной информационной диктатуры. Любой голос обрабатывается центральным компьютером под нужную тональность.

Собственно, Дальний Восток с его аномальностью есть символ общей ситуации дел, которая сложилась в стране. Это «экстремальная, доведённая до абсурда, гипертрофированная Россия. Отрезанный ломоть и территория неопределённости». Всё её существование происходит вопреки и не поддаётся законам здравого смысла.

Андрей Рудалёв