Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Андрей Рудалев | 

Двадцатилетние «пенсы»

Давно хотел что-то подобное гневное написать. Собственно и начал, несколько месяцев на рабочем столе блуждал файл-полуфабрикат, в котором никак не мог поставить точку. Пост Германа Садулаева «Поколение трусов» побудил меня выплеснуть медленно созревающие эмоции.

«Поколение трусов» – нечто мещански-обволакивающее, «как бы устроиться, так чтоб в тепле, а высовываться не надо». На все всегда найдется оправдание. Революция, бунт, протест – так это удел лузеров и неудачников. Человек на митинге – полный идиот или городской сумасшедший. Это только аутсайдеры по жизни силятся протестовать, ведь более они ничего не могут. Не могут стать успешными, бодро и лощено шагать по жизни, чувствовать себя ее хозяином. Не митинговать, а работать, работать и еще раз работать, повышать благосостояние наших капиталистических благодетелей, которые любезно дают нам шанс.

Выступать против власти – зачем? Совершенно бесперспективно и непродуктивно – биться головой о стену. Что-то такое у «Наутилуса» было… Власти надо радоваться, как утреннему солнышку и тогда, быть может, оно согреет тебя своими лакомыми лучами, погладит по головке и скажет: «Ты свой, чувак».

И на фоне этого читаешь у Германа: «Юность должна быть радикальна, это нормально, понимаете, нормально! Молодой человек утверждается как личность, протестуя да не важно против чего, но обязательно протестуя! А вы, двадцатилетние? Где та молодая шпана, что сметёт нас с лица земли? Где она? Нету! Мы устали уже, мы бегали с волынами, ходили на митинги и медитировали в ашрамах, мы бились стенка на стенку, нам уже пора стать трухлявыми резонёрами, но мы не можем! Нас некому заменить! Что же нам, быть вечно молодыми, пока не сдохнем?»

Честно говоря, я с ужасом пониманию, что совершенно не представляю для кого могут быть предназначены эти слова, кто не покрутит пальцем у виска. Да еще и психоаналитики найдутся и все объяснят: задержался в пубертатном возрасте, инфантилен, вот и призывает неизвестно к чему и говорит невесть что…

Пару лет назад Роман Сенчин выступил со статьей «Не стать насекомым», он писал, что какое-то время от нового-молодого поколения ждали прорыва, свежей энергии, которая принесла бы чаемое обновление жизни. Но перелома не наступило, все смирились и привыкли к жизни.

Вместо прорыва, бунта, протеста – «привыкание к жизни». Вместо удивления и радости, страсти и тоски по жизни, началось унылое инерционно-конъюнктурное движение. Молодые стали преждевременно стареть, дряхлеть на глазах.

Хотя, что значит стареть? Старики у нас самая деятельная часть общества. Они ходят на выборы, хоть уже ни во что не верят, но еще надеются. Ругают власть и мечтают добраться до ее представителей, чтобы как следует встряхнуть за грудки. Какая-то крепость, какой-то стержень, какой-то дух есть в них. Печать красоты и силы, которой восхищаешься, которой засматриваешься.

Отвратительное определение «пенсионеры», лишнее указание на то, что эти люди вечно что-то должны, что живут на иждивении, покуда их терпит государство и пенсионный фонд. Ветераны – лучше, но, к сожалению, все меньше и меньше их остается, тают они на глазах. Тогда – старики. Почему нет? Старость мы привыкли уважать, потому как стариками воспринимаем героическое поколение, спасшее страну, поднявшее ее из руин, отправившее в космос.

Моей бабушке сейчас 83, я видел ее фотографию на которой она возраста моей девятилетней дочери стоит у гроба своей матери, у нее на руках остались два младших брата и сестра… Потом своя семья, жизнь по баракам, по домам с коридорной системой, бессонные ночи и т.д. и т.п., пока дед не срубил свой собственный дом. В судьбах моих стариков нет ничего сверхъестественного, скорее они типичны, в них отразилась печать того поколения, которое выносило великую страну.

Глупое выражение «с содроганием», но именно, так я думаю о том, каково будет мое поколение в старчестве. Будет ли у тогдашних молодых относительно его такое же чувство пиетета как сейчас?.. Едва ли. За что нас уважать, за что нас почитать?.. Хорошо если не будут гоняться за нами по улицам с бейсбольными битами и забивать до смерти, как что-то безмерно отвратительное, мерзкое, от чего нужно срочно очистить прекрасную землю. Ведь мы – короста, мы провал, выгребная яма с удушливым запахом, малолетние «пенсы», угрюмо бредущие по жизни. Разлагающиеся зомби из многочисленных голливудских триллеров.

Картина преждевременного старчества и немощи молодых ужасает. Наше общество накрыла какая-то эпидемия, когда сплошь и рядом видишь двадцатилетних пенсионеров, которое и в подметки не годится по своей энергетике тем же шестидесятилетним-семидесятилетним. У них зачастую нет искры в глазах, жажды и радости жизни. Они не живут протестом, или довольствуются каким-то искусственно выведенным его гибридом. Они не имеют своего голоса и будто растения соглашаются с жизнью по плану поливок и удобрения почвы. Их ослепили блестящие бубенцы современных колонизаторов мира, и за эти безделушки они готовы на все что угодно. Это поколение совершенно не героично, оно мещанское изначально. Так и вспоминаются строки из Константина Кинчева: «Моё поколение молчит по углам, моё поколение не смеет петь».

Не хотелось, чтобы все это воспринималось как ханжеское брюзжание, предъявлять к себе нужно по максимуму, иначе через 15-20 лет будет чудовищно стыдно за свои упущенные возможности, за то, что серой тенью с плеером в ушах и прочими примочками, уныло прошли по жизни.

Общество устало, оно импотентно. И что самое невыносимое: многих такая ситуация устраивает и никто ничего менять не собирается, потому как это, в конце концов, не выгодно.

Важный вопрос: куда испарилась энергия, почему произошло обмельчание запросов и устремлений?

Нашелся замечательный механизм управления массами, который по большому счету производное из традиционного разряда кнута и пряника, хлеба и зрелищ. Помимо закручивания гаек и усиления репрессионных механизмов взята на вооружение и активно используется массовая культура, поведенная практически до дебилоидного состояния. Плюсом умело используется жупел 90-х и превдопатриотическая риторика.

Молодежь, что пошустрее и с карьеристскими замашками активно прилепляется к власти. Организуются всевозможные молодежные советы, «Молодые гвардии», встречи с небожителями на Селигере. И власть отвечает взаимностью, объявляется год молодежи, что-то говорят о возрождении интереса к спорту и всякие прочие разности. Но от всего от этого не легче пенсионный формат мыслей и образа существования это не отменяет.

Молодые, бравые начинают заново шагать на официальных демонстрациях, пропагандировать какой-нибудь здоровый образ жизни, но как-то от всего этого не радостней, не веселее. Скребет что-то на душе, хоть ты тресни. Лучше может сейчас позлобствовать, позлопыхать, чем несколько позже за тобой начнут гоняться с тяжкими битами.

Умелые декораторы обставили все ширмами, за которыми – кладбищенская тишина и покой, а лучшем случае - система загонов, огороженная флажками, которая погружает тебя в летаргический сон. Вместо реальной жизни с ее буйством чувств, эмоций и страстей, с твоим индивидуальным голосом и позицией в ней, выбрана имитация.

Ты должен быть форматным, ты обязан быть понятным – системным элементом, иначе, зачем вообще ты нужен.

Вне этого – суровый приговор, который как-то проговорил Захар Прилепин: «В России продвижение молодых людей, мыслящих чуть иначе, невозможно вообще ни в какой сфере». Может кому-то это и нравится, в этом заложены четкие инструкции, понятные правила игры. Когда есть правила, определенная за тебя колея жизни, воля отменяется, вместо нее покорное и инерционное движение, где шаг вправо, шаг влево – понятно что…

И все бы ничего, можно было бы плюнуть на все это и развернувшись уйти в сторону, но призрак отчаявшихся и гневных с бейсбольными битами, орудием ненависти к твоей расслабленности, преследует… Как быть с этой грозной перспективой грядущего отчета за дела?

Андрей Рудалёв, г. Северодвинск