Главные темы

Владимир Личутин «Вышли мы все из народа» (о писателях и не только...) В конце восьмидесятых Горбачёв соберет в Кремле редакторов журналов, среди них окажется и новый «хозяин» «Москвы» Владимир Крупин. И вот, ласково глядя в масляно-гладкое, приветливо-улыбчивое лицо «хозяина» с кровавой метою на лбу, словно бы считывая с тайного масонского знака будущий алгоритм жизни, писатель, этот знаток православия, вдруг возгласит на всю страну: «Михаил Сергеевич, вы для нас как царь!» Горбачёв, которого ничто в жизни уже не могло устыдить и смутить в его тайном замысле разрушения, в котором он позднее публично признается, тут полуотвернулся от неловкости, приятной его сердцу, что-то пробубнил, но зато в глазах Крупина вылилось такое блаженное чувство, словно патриарх Пимен уже помазал отступника и богохульника, близкого друга Маргарет Тэтчер на царствие. 2 отзыва
 

Литпроцесс

Лица

  • Александр Потёмкин
  • Сергей Шаргунов
  • Виктор Астафьев
«...“Отчаянье” — вот это слово! Ничего, кроме отчаяния, не было мне знакомо, пока я бежал по ледяной Москве и она сверкала. Я скалился, задыхаясь, зубы мерзли, но я умывал их паром, пар немного согревал. Проскочил по подземному переходу с одной стороны Тверской на другую, там стал ловить машину. Но машины слиплись в искристый ком. Я подпрыгивал с вытянутой рукой. Башмаки стучали в этой пляске, летние. Тонкий стук не слышен среди пробки — в общем бибиканьи и одиноком улюлюканьи. Разбойный улюлюкающий звук нарастал вместе с кряканьем. Я отскочил, схватившись за столб, и пролетела черная машина. Озаряемая ярким бирюзовым счастьем, она правыми колесами задевала по тротуару. Машина с горячим кусочком власти. Это я промчал мимо себя. Отлепил руку от столба. Побежал. Бежал, взглядывая на пробку, ушибаясь, спутываясь с темными прохожими, иногда выкидывая навстречу машинам (пробка кололась и дробилась) руку, и снова, махнув рукой, бежал. Чернота над городом. Чернота над проводами и вспышками. Огни своим хитрым светом отделяли от черного серое — серый пар гулял под чернотой, серый машинный дым струился. Сами эти огни, разноцветные блески, алые и золотые, казались случайными. Суть же, прямая внешность мира, была такова — черное и серое. И летал невесомый пепел — предтеча снегопада… Это не город был с нарядным центром, но гулкая чаша. И я бежал по дну гулкой чаши. Как правильно было бы напороться грудью на железо! На штык солдата, который (возле Музея революции) проявится из чужого века и, наколов меня, растворится со штыком...» 
 

Последние поступления