|
|
Главная | Библиотека | Константин и Анна Смородины |
Великопостный дневник
Отцу Георгию и матушке Ларисе посвящается
Предисловие
Когда мы начинали эту работу, вряд ли могли предположить, какой многогранной, многоцветной, богатой и благодарной она окажется. По какой линии ни пойди - всё захочется о чем-то сказать, что-то изучить, понять, окунуться: по вехам ли праздников-воскресений, самих церковных служб, имен святых и подвижников благочестия, связанных с ними. Будешь ли двигаться по пути личных впечатлений, духовных переживаний, возьмешься ли наблюдать жизнь современного городского прихода, - всё несет в себе открытия. Так, замысел этого лирического дневника обернулся радостью, которую дает поистине неисчерпаемая тема. А с другой стороны, мы неизбежно столкнулись с явлением, когда религиозное сознание становится объектом творческого исследования. И нельзя было не понять, что тетрадь эта - препона на поприще поста. А поэтические образы настойчиво проникают и в соборную, и в домашнюю молитву. К тому же нельзя безнаказанно написать: "Христе, моя отрада", сочиняя просто "благостные" стишки, иначе впадешь в худшую из лжей - фарисейскую.
И всё же вопрос: "писать или не писать?" был немыслим и невозможен. Прозаические заметки и рифмованные строки, иногда звеня и настоящим аккордом, уже писались. Сами собой. И вот то, что написалось, что "сделалось" - это и есть.
Хотя, вероятно, дело это будет во времени протяженным. А пока - с неофитской смелостью вскрыт довольно поверхностный первый слой. А, может быть, продолженья не последует, ибо, исповедуя веру, сокровенное надо оставлять при себе...
Прости мне, Господи, что дерзаю
черпать из ларца, дарованного Тобой,
сокровища...
что дерзаю
бахвалиться яшмою, яхонтами, бирюзой...
Раздаю на славу и для восхищенья,
а затем прошу на коленях прощенья...
8.03.
Старый храм - живая память,
связь времен, на ветках завязь
нежного цветка.
Весь - порыв земного к небу.
Пятна тающего снега.
Сверху - облака.
В стороне - жилые башни,
серые, как день вчерашний,
праздничен лишь храм.
Всё погибнет неизбежно,
только будет храм, как прежде,
расцветет цветком нездешним, -
опьянит несчастных, грешных,
дивный фимиам -
их молитв преображённых,
перед Богом совершённых...
9.03. Вселенская родительская (мясопустная) суббота
Пироги и пряники -
всех накормим нищих.
"На-ка тебе, маленький,
получше, почище".
По ступеням храмовым -
люди потоком.
Нынче в церкви рано
бродит тихий шепот:
"Иоанн, Василий,
Марфа, Афанасий..."
Всех, кого любили,
вспомним в одночасье.
Слышите, сердешные,
по ту сторону света,
от нас, от здешних,
весточку привета.
На каноне - свечи.
"Идеже несть болезней..." -
возглашают певчие.
Нету там печали,
нету воздыханий...
Ждут они в молчаньи
наших поминаний.
Служат Литургию.
Боже, помоги им!
Приведи сегодня
к Трапезе Господней.
"Православным воинам -
память. И младенцам!"
Боже, упокой их,
утешь наше сердце.
Солнце светит в окна
под высоким сводом.
Близким и далеким
память в род и роды!
10.03. Неделя мясопустная, о Страшном Суде
Тошнота. Вагонная тряска.
И некуда, не к кому приехать...
10.03.
Творим поклоны и поем Ефрема Сирина молитву,
и ангелов с духами тьмы яснее ощущаем битву.
А воздух весь вокруг земли пропитан смрадом,
и смерть - пока еще вдали - пугает адом.
Сам душезлобной злобы князь,
на человеков обратясь,
готовит бесов легион
теснить и жечь со всех сторон.
О, этот адский кавардак,
зубовный скрежет, стон и мрак!
Мои дела мне суд творят,
вразброд все мысли говорят.
Как моя совесть нечиста!..
И ужас мне сковал уста.
Пусть даже в горней вышине
раскрыты двери рая мне.
Как мир духов преодолеть?
Для пира где наряд одеть?
Стою в грязи - при свете дня
Божественного. Для меня
всё кончено...
Но в "Троицу" рублевскую вглядись.
О Царь Царей, Ты обещаешь жизнь!
Ты вечнуешь, хоть князем здесь другой.
Спаситель мой, спаси меня Собой.
Омой и паче снега убелюсь,
и в ризах праздничных перед Тобой явлюсь,
на званый пир ведомый Милосердьем -
сквозь царство смерти!..
13.03.
Первый день в Москве. Приехал на Сыропустной неделе после годового перерыва. Откладывал поездку до последнего - тяжел на подъем стал, дальше тянуть было уже нельзя - начинается Великий пост. Однажды я уже съездил во время Великого поста, чуть ли не на Страстной седмице, в командировку и испытал всю прелесть расплаты за собственную глупость: что ни делал, всё выходило с какой-то кривизной, превращалось в испытания - опаздывал на важные встречи, шел не в ту сторону, садился не на те автобусы, забывал знакомые места, ко всему прочему в новых туфлях провалился каблук... Мне такая невезуха не свойственна. В общем, повторного вразумления не потребовалось. Итак, обо всем по порядку.
Устроился в гостинице и первым делом отправился в часовню у Исторического музея приложиться к иконе Иверской Божьей Матери. За несколько дней до поездки как раз состоялся праздник в честь этой иконы, покровительницы Москвы, и нам, приезжим, не грех заручиться ее поддержкой. Да что скрывать, выложу все как есть: когда-то знающий человек посоветовал с этого начинать всякий визит в Москву и уже не впервые я поднялся по чугунным ступеням. Как будто вчера был здесь. Бесконечные молебны и поминания, небольшой хор из нескольких молодых женщин и мужчины, батюшка с тяжеловатым финским лицом, свечи горят, народ толпится, иконы на стенах и впереди, в нише, она, Иверская... Недавно читал я в одной из книг, как на Афоне обрели Иверскую и как пожелала Владычица Сама охранять храм, пребывая на его вратах... Хорошо дышится в часовне, как будто душа отдыхает. Но - спешу выбраться из тесноты, чтобы другим страждущим не мешать.
Столп огненный на море явлен был,
шел по водам достойный Гавриил,
дабы Владычицу принять.
На берегу - взволнованная братия,
и образ с пеньем провожают в монастырь.
Но утром на вратах его обрящут.
И повторяя день вчерашний,
уносят снова, а на завтра - то же.
Ведь Богородица - сама им Поводырь,
быть охраняемой не может.
Желает их хранить Сама -
печать Господня на воротах.
Духовной силой сердца и ума
Афонские несет Она заботы...
О, Иверская, сколько раз в мечтах
на тех горах, у синих вод стоял я,
и в прелести, а может быть, спроста
я видел, скольким Ты ворота открывала.
Где Ты - там рай. Но есть нам путь ещё.
Через Россию - к Иверской часовне,
и он ведет, брусчаткою мощен,
в огонь любви, палящей совесть...
Напротив крыльца иностранцы останавливаются, наблюдают за тем, как русские шапки ломают, в пояс кланяются. Смотрят, переговариваются, фотоаппаратами щелкают. Сбоку, в арке на Красную площадь, нищие трутся, пристают к прохожим. По глазам видно - профессионалы. Хотя кому тут и быть-то, место хлебное. Две здоровенных краснолицых тетки, занявших дислокацию в пределах видимости - одна возле часовни, другая у Казанской церкви, похожи друг на друга как сестры-близнецы и одежда на них почти одинаковая. Пока я разглядывал "сестер", подошла ко мне молодая черноглазая девица в монашеской одежде, с ящиком на груди. Просит на монастырь. "Документы покажите", - спрашиваю. Она в сторону: "Нас уже проверяли, всё у нас в порядке". "А документы?" "Не взяла с собой", - и улыбается. "Тогда - извините". "Бог простит", - примерно такой у нас с ней диалог получился. Иду - мучаюсь: может быть, нужно было без всяких вопросов просто дать денег? В конце концов - Бог всё видит, даже если деньги не на монастырь...
В подземном переходе возле гостиницы трясется старушенция, укутанная в темный платок по самые брови. Сунул ей несколько рублей и то ли грязная, то ли смуглая рука быстро схватила деньги и спрятала их куда-то в складки одежды. На следующий день на том же месте знакомая фигура. При моем приближении затряслась, съежилась, но не успела личико скрыть. Ба! Цыганка! Глянула на меня жгуче-черными глазами и как будто узнала, заплясали в глубине их веселые чертенята. Н-да. Наверно, зря заботят меня столь мелкие житейские вопросы, - тому ли подал милостыню и т.д. Однако своей мелкой благотворительностью предпочитаю заниматься адресно. По моему мнению, и алкоголику надо помогать, и малолетнему попрошайке, несмотря на то, что неправедно добытые (не заработанные) рубли развращают, и несчастной полоумной старухе, может быть, сбрендившей от жадности, и калеке, и некоторым другим, - из тех, кто не может себя обеспечить собственными силами. Но цыганам-то, молдаванам с какой стати?!. Не-ет! Получается, что я на них работаю, пусть косвенно, опосредованно, я и такие же, как я, - работаем на них!.. Закавыка в том, что они имеют возможность трудиться, трудом обеспечивать себя, но не хотят. Зачем им утруждаться, когда лохов вокруг столько, а для лохов поумней можно рабсилу нанять, инвалидов тех же, малолеток... Странный народ: либо поет, либо обманывает. Будулаи. Коттеджи строят на наркотиках, на загубленных жизнях. Скажешь об этом прямо - фашист, расист. Так и вертится на языке крепкое словцо. Вот так-то. Далеко мне до смирения. Хотя давно все понятно: мир во зле лежит. О себе бы подумал. Но - не могу не судить, не могу быть правильным. Одно оправдание - Великий пост еще не наступил. Придет, постараюсь по крайней мере никого не осуждать. Даже... Эх!
14.03.
В Москве много святынь, но тяжело в ней спасаться. Слишком давит напряженный ритм окружающей жизни, чувствуешь себя, как на дискотеке во время зажигательного танца - затягивает. Много возможностей, много соблазнов, много света, шума, мельтешения. Того и гляди голова закружится. Впрочем, в Третьем Риме все откровенней кружит головы фимиам из капища "золотого тельца". Знакомый еще со студенческих лет москвич сказал: "Раньше собаку выведешь погулять во двор, с другими собачниками о чем только не наговоришься, какие темы не затронешь, а теперь все разговоры сводятся к деньгам..." Чему, собственно, удивляться, когда все вокруг строится на деньгах - искусство на потребу богатым, красивая жизнь, политика, а вместо высоких чувств - чувственные развлечения. Мир, построенный на деньгах, такой же фальшивый, как доллар. Наверно, только совсем дремучие люди еще не знают, что доллар - не обеспеченная адекватным материальным залогом бумажка. Фикция, иллюзия... Вот и человек, поддавшись фальшивым ценностям, в одночасье может стать таким же фальшивым... Ведь Бог не для того мир сотворил, чтобы человек, оснащая себя всяческими развлекательными прибамбасами, превратился в примитивное существо, как дикарь отдал золотой слиток своей души за зеркальце и стеклянные бусы. Увы, внешний блеск и лоск красивой жизни - всего лишь фантом.
У метро, в переходах, роятся массы молодых людей с пивными банками и бутылками в руках. Они уже не стесняются сказать при тебе: "пошли ширнемся" или "пошли потрахаемся". Нас, в свое время, обвиняли в зажатости, но современная раскованность куда хуже. Страшно смотреть на пятнадцатилетних обыкновенных девчонок с отсутствующим выражением на лицах (стертым сознанием) - они под кайфом, им все равно куда идти, все равно с кем... Я не сгущаю красок, я их только что встретил, лица этих дурех стоят у меня перед глазами... Конечно, молодости много чего простится и много чего спишется - поколение за поколением молодежь, как бабочки в ночи, летит на свет развлечений. И мы это прошли, многие выправились, стали нормальными, достойными людьми. А кто-то, заигравшийся в молодости, - стал никем. Фальшивкой. Так вот, сейчас накал лампы куда сильней и крылья горят куда быстрее... Страшно смотреть на вонючих бомжей, доживающих век на празднике жизни... Люди ли это? Совсем недавно был такой же, как все, и вдруг... чаще всего по собственной воле - выпал и гибнет, не может, а подчас - не желает вернуться к нормальной жизни... А эти оценивающие взгляды на вечернем бульваре... Путаны, гомики, бандиты... Красиво жить не запретишь. На самом же деле - их жизнь проходит, и ни радости от нее, ни удовлетворения... "Они все больные, - говорил мне приятель-опер, - помутненные... Они не могут отличить добра от зла..."
Сегодня в тесной толпе у станции "Петровская-Разумовская" на моих глазах упал на колени высокий, интеллигентного вида старик (похожий на Сергея Михалкова), то ли из носа, то ли изо рта у него хлынула кровь, он пытался ее остановить платком, но у ног быстро образовалась лужица... Хотел было броситься ему на помощь, но первой к нему успела дородная старуха с клюшкой, тут же остановилась и стала помогать женщина рабоче-крестьянского вида... Остановился еще кто-то... Лицо старика выражало не то ужас, не то муку...
Это происшествие меня так поразило, что я стал всматриваться в электричке в людей. Сначала в стариков, затем во всех подряд. Судя по облику - большинство всё еще составляют русские - обыкновенные, простые работяги и ИТР, учителя и научные работники. По многим видно, что они честно проработали всю жизнь. Даже если их касались различные искушения и пороки, даже если они порой соблазнялись бесовскими играми огромного мегаполи-
са - все равно большинство из них жизнь не сломала, не раздавила,
и я видел лица усталые, несчастные, болезненные или, зачастую, подчеркнуто отстраненные, и все же хорошие, человеческие. Человеческие - потому что живые, как бы говорящие о том, что человек еще не потерял шанса спастись. Попадались мне и лица... хотел написать - мертвые, но воздержусь, лучше так - застывшие, кукольные какие-то. Вероятно, нечто подобное было всегда и везде. Недаром Блок писал о "живых мертвецах". Но одно дело читать об этом в литературе, другое - видеть воочию, и не разгоряченным творческим зудом вдохновения, а вот так, когда подтолкнет случайное событие. Меняются времена, меняется, наверное, соотношение добра и зла в мире, а путь человеческой души к итогу жизни, точнее - к ее результату, по сути, остается тем же.
15.03.
Поначалу списывал свои мрачные впечатления от Москвы на хмурую слякотную погоду, самый неприятный момент весны, когда снег сходит и вся грязь, вся гадость оказывается на виду. Кроме того, Пасха в этом году поздняя, тяготы предстоящего поста, возможно, неосознанно, вносили свою ноту в мое настроение. Давно замечено, что в Великий пост всякий чувствующий человек, включая атеистов, ощущает внутреннее беспокойство, только по-разному объясняет это. Впрочем, я отвлекаюсь от конкретных московских впечатлений. Собственно какая, выбравшаяся из-под снега грязь в центре Москвы, где я жил? Да почти никакой. Мощеные гранитной плиткой тротуары, великолепье реклам и витрин, дорогие иномарки... Какая грязь? Разве что инфернальная. Атмо-
сфера, одним словом, и природная, и человеческая, отравлена. Так иди в храм! Наверное, сильные духом люди и в Москве вполне адаптировались, столица для них - не Диснейленд, возможность весело поразвлечься, а такое же, как в любом другом месте земного пространства - поле духовной брани. Возможно, здесь особо горячее место битвы, слишком важен рубеж, ключевая крепость, и со стороны врага брошены в бой отборные силы. Зато те, кто выстоял - по-настоящему закаленные бойцы. Честь им и хвала. Да не послужат мои слова соблазном для них, не обольстятся, не возгордятся, тем паче, что в нашем стане, как мне показалось, не всё благополучно.
Уезжал из Москвы с радостью.
15.03.
Уже грядущего Поста душа взыскует
и принимает в дар себе всю церковь,
строго-золотую.
Свет, разрастаясь на дрожжах,
в пространстве бродит.
И, сокровенный, ты стоишь -
при всем народе.
Весь праздничный, но изнутри.
А так - обычный.
И в перекрестии лучей - рука Владычня...
Свет солнечный и свет свечей -
земной с небесным.
Как страшно думать о Посте,
но если честно,
то покаяние в душе и радость - вместе...
16.03.
Ходила в церковь - проведать Бога,
и душу тоже свою проведать...
Стоит в стороночке - убогая
и тихо плачет о своих бедах.
Душа! Ты в храме побудь прилежно,
пока отдельно твоя одежда
и в магазины, и на работу,
пока избудет свою заботу.
Там - благолепно, там - Литургия,
а мне всё страсти, дела другие.
Душа! Ты видишь, как ноги сбиты?
Подай же телу, душа, молитвы.
Молись соборно, молись келейно,
проси усердно покров лилейный,
прикрыть чтоб струпы и эти язвы,
и не явиться чтоб - в безобразьи.
Так плачь же больше и стой упрямо,
питаясь силой живою храма.
16.03. Вечер
На магазинном пятачке,
на тусклой улочке саранской
я вспоминаю с постоянством
о бомжеватом старичке.
Как он стоял, как он просил,
с хмельной улыбкой окаянства,
схватив монету, как вопил:
"Моя княгиня марсианская!.."
И этот странный титул мне
пришелся впору в день пустынный.
Мы с ним стояли на луне
два марсианина простые.
И винно-водочный отдел -
его похмелья пункт конечный -
куда-то в космос отлетел,
закрывшись покрывалом млечным.
С самим собой он шутковал,
юродивый, как на театре,
и подаянье собирал -
в своей космической тиаре.
Но не шуткарь зануда-бес!
Крутясь вокруг в пространствах злачных,
не даст достичь ни звезд коньячных,
ни звезд небес.
Располовинясь, раздвоясь,
живет в бреду, на обе жизни,
земной юдоли соотчизник,
мой марсианский бедный князь.
17.03. Прощеное воскресенье
Сказано просто и ясно:
простите врагов нынче.
Оставьте всякий напрасный,
вредный душе обычай.
Сердечно простите любимых,
словом вашим томимых,
близких, случайных, попутных,
встреченных на минуту.
Только на миг столкнувшись
в вечности, станем лучше!
Всё претыкаясь да пятясь,
топчем пути кривые.
Нынче же, виноватясь,
я вам скажу, дорогие:
только живите рядом!
в Боге одном спасемся,
выведенные из ада
Самим сияющим Солнцем.
Всё вам простить желаю
и ваше принять прощенье.
Без этого не бывает
Прощеного воскресенья!
18.03. Первая седмица
Наутро просыпаюсь: пост, начало, -
как будто лодку оттолкнули от причала,
и растворяется вдали обыденности берег зыбкий,
и ты качаешься, паришь, как в детской зыбке....
18.03.
В первые дни много разговоров вокруг поста. Ну, все постятся. Только и слышишь: то нельзя, это нельзя, масло нельзя растительное, только овощи сырые. Строгость блюдется неимоверная. Молчу. Знаю, что постепенно всё стихнет. Многие из тех, кто горячо брался соблюдать, сначала вроде стыдливо про пост забудут. А пока - хорошо. Чинно.
Молодой священник забежал на минутку в редакцию. Мы над книгой его лирики работаем.
- Батюшка, выпейте чайку или кофе.
- Спасибо, не буду. В честь поста ничего сегодня не стану есть, - и убежал, торопится, службы долгие.
Хорошо. И хорошо еще, что так откровенно открылся, сказал доверительно о своем делании, просто знает - сочувствуем, одобряем, радуемся. Расположение его к нам увиделось, и это как-то душевно подбадривает.
Идет обычный рабочий день. И всё же не просто день, не просто время проводим - на поприще поста взошли. Укрепляться остается.
Статная, красивая, сорокалетняя дама, бухгалтер наш, любительница изысканно покушать, бормочет:
- Хорошо, халву можно. Я халву люблю с чаем. Утром встану... - задумывается. - Я с этой халвы, за пост-то...
Ну вот он и начался: с халвой или без, с маслом или без масла, с рыбой или без рыбы, - вот он уже с нами. Самый долгий, самый трудный, самый спасительный, одно слово: Великий....
|