Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Елена Крюкова | 

Овидиева тетрадь

* * *

Живую страсть - пожрать, украсть,
Жестоким хлебом смять.
Железный зуб,
слепая пасть,
А счастья - не видать.

Все только спать и жрать хотят,
Когтями душу рвут.

... А тех, любви слепых котят, -
Не помнят, как зовут.

БЕРЕГ МОРЯ

... Овидий, я тебя так слепо вижу -
Так: лысым камнем сквозь стекло воды.
Телега скриплая. И бык кроваво-рыжий
Тебя везет, вывозит из беды.
Ну ты и влип. Лоб белым терном крупка
Ледяная обвила. Кровь течет.
Ты - кости-кожа. Шаг по снегу хрупкий.
Наст выдержит. Не танец, не полет.
Сшил кожаный колпак себе иголкой,
Похищенной в избе, где под себя
Скифянки ходят. Песнь заводят волки.
Уж ведаешь в рыбалке, мукомолке.
Снег лепит в грудь. Судьба. Опять судьба.

Веселая судьба!.. - скрипи зубами.
Завидная судьба!.. - достань из губ
Застывших - свист. Соленый, меж снегами
Зверь моря спит. И дышит.
Вот изгиб
Зеленой кожи дрогнул - и брезгливо
Пошел, поплыл, смарагдом над стопой
Босой - завис... Да, хлебом люди живы.
И ты, старик, изгой, - пока живой,
Пошарь за пазухой, за кожаной подкладкой,
Достань кусок, слежал, колюч, тяжел, -
О, хлеб Любви!.. - ешь, плачь, с ладони, сладко... -
... хлеб Родины!.. - дух в ноздри не вошел -
Копьем вонзился - под ребро - навылет:
Язык, зачуй, - шершавая рука, -
Старик, твой лоб Борей пилою пилит,
А снеговые лохмы - близ виска
Трясутся на ветру, - глотай свободу,
Грызи и нюхай счастия ломоть!
Настанет ночь. В заливе нету брода.
И лед. И грязь. И тьму не побороть.
И ты один, в плаще, что сгрызли мыши,

Стоишь на мерзлом, бычьем берегу,
Хлеб в рот пихаешь, плачешь и не дышишь,
И слезы замерзают на буегу
В руслах морщин, в оврагах щек голодных, -
Ты отираешь голой их рукой,
Седой мужик, Овидий, раб свободный, -
Хлеб на зубах, посыпанный тоской,

Скрипит; скрипит, заснежена, телега;
Скрипит больной, изношенный хребет.
О, ешь свой хлеб любви под кровом снега.
О, пей из моря соль, пока - поэт.
Пока твой гроб не волокут по брегу.
Пока не сыплют в яму горсть монет.

СУЛАМИФЬ

Вот так я хотела: ворваться и смять,
И царскую голову крепко прижать
К изрытой и мертвой Луне живота.
Приблизить кирпичные - срамом - уста.

Вот так я желала! - босячкой - к царю:
Мороз ты ночной, обними же зарю!.. -

...... Скат крыши. Кирпич до хребтины сожжен.
Меня возлюбил ты сильнее всех жен -

Во бедности черной, средь духа скотин,
Во смраде угла, где, себе господин,
Ты знал: я везде за тобою пойду,
И нынче с тобою я буду в Аду.

И будут подземные крылья гореть.
И будут чудовища, плача, смотреть
На нищенку в крепком объятье с царем:
Коль любим по смерти - нигде не умрем.

ВАВИЛОН

Камни. Ночи. Масло. Пламя.
Грязь. Вонища - нос зажми.
Проституки с кошельками;
камни, бывшие людьми.
Кирпичи кладут и возят.
Из подвалов - крик и смрад.
Небосвод тяжел и грозен.
Звезды камнями гремят.
Плоть огней ожжет подмышки.
Танец - доски сцены жжет.
Друг на друге - до одышки.
Скоморохи. Чернь. Народ.
Пьянь. Несутся с факелами.
Червь волос ползет вдоль щек.
Мыши. Хлам. Печное пламя.
Где очаг?.. - украсть пирог.
В мочках страшные алмазы.
В цирк - там режут - поспеши.
Вонь и гарь. Уж лучше сразу
умереть. Хоть за гроши.
Тел раззявлены ухваты.
Руки-ноги - кочерги.
Глянь ты, публика, космата,
как сношаются враги.
Как живой вопит под пыткой.
Как, могилу разрыхля,
Мертвая ползет улитка -
содрогается земля.
А тела! - липучки, сахар.
Грудь на грудь.
Живот в живот.
Бездною - зрачки - от страха.
По сосцам - сребро плывет.
Золото - вокруг запястий.
Камни. Камни. Слепь-и-блеск.
Дым-и-гарь. И кровь династий,
Факелов горячий плеск.

Их подъяв, куда - на гибель?!
Камень. Спотыкаясь, конь
Так кричит! И тухлой рыбы
Блеск чешуй - монет - и вонь.
Пыль. Пыланье. Колесница
режет колесом толпу.
Ты, Великая Блудница, -
ты с парчою на горбу.
Груди - дыни: режьте, в глотку
навтыкайте, - до нутра!
Ты, имперская селедка.
Золоченая дыра.
Нос крючком. Кто выткал тряпки
солью, звездами, Луной?!
Ухо - в виде острой тяпки.
Зверь бугристый под спиной.
То ли бык. А то ль волчица.
Зубы. Ноздри. Чад и смрад.

Что, Великая Блудница?!
Не воротимся назад?!
Камни, камни под ногами,
а в руках огни, огни... -
Боже! Мы бежим кругами!
Боже! Грешных сохрани!
Боже!..

Кажет зверь зубищи.
И красотка - хохотать.

Боже, пусть я буду нищий.
Но не кат. Не волк. Не тать.
Боже, отыми всю пищу.
Мне не страшно умирать.
Умереть - то сладко, просто.
Разруби. Махни мечом.
Только в Башни Дикой остов
не клади мя кирпичом.
Только не бросай
под когти.
Под копыта не кидай.
Землю дай царапать ногтем.
Ветер пить последний дай.

РАБЫНЯ

Я так вонзать любила ногти в спину
Твою, когда бугрился надо мной.
Я так родить тебе хотела сына.

Живот мой помнишь?!
Толстый и смешной,
Мешал он нам, когда верхом садилась
Я на тебя, - здоровый ли, больной,

Мне было наплевать. А я годилась
К любви всегда. Мне было наплевать,
Сколь женщин у тебя! Ведь я родилась

Лишь для тебя! То мне блазнилось: мать
Твоя: кормлю младенца сладкой грудью.
То чудилось: я дочь. А ты старик.

Ты плачешь нагишом. Ты на безлюдье.
И ты к еде из рук моих привык.
Я твой таган, чугун. Твое орудье.

...... Твое отродье?! Песенка твоя,
Сквозь зубы сцеженная?!..
Твой мешочек,
Что пялил ты под кучею белья,

Потом сдирал - и плоть твоя в комочек
Сбиралась на морозе бытия?!
Я! Это я! Всех матерей - всех дочек -

Всех шлюх - цариц - собою подожгу.
Тебя сослали?! - вдоль мерзлот и кочек,
К тебе - в пустоты белой мглы - бегу.

Несчастная, забитая рабыня, -
Вся потная, увязшая в снегу,
С поклажей на горбу, тяжеле скиний,

В дыму снегов, со взором ярко-синим,
Как море на дикарском берегу, -
О, доползти на брюхе... о, врагу

Не сдаться... - вон, твоя избенка стынет... -
Дошла... дотла... - твоя жена отныне,
Последняя твоя жена отныне:

Не плачь, не плачь, - я слезы берегу:
Над толстым животом своим, над дыней,
Я без тебя смеяться не могу.

ПАЛАТКА, СШИТАЯ ИЗ ШКУР РЫБЬЕЙ ИГЛОЙ

Какая жажда... Пить - скорей!.. кувшин... глоток... - и в глотке -
Застыло серебро зверей, клыки скифянской водки...
Ногою отпихнуть казан: там спит овес безрогий...
И рот прижать - к слепым глазам Табити-Змееногой...
Изогнут воздух кочергой. Земля - горшком разбита.
Постель из шкур. И он, нагой, - всего лишь след копыта
Быка Небесного. Возьми,
возьми, скифянка, в руку
Огонь и стыд, что меж людьми слывет за бабью муку;
Ты погрузи в кусты волос и лоб, и лик, и губы -
Пусь золотым браслетом слез тебя охватит грубо
Твой зверь с тяжелым животом; пусть обовьет ногами
Тебя, встающую крестом над дикими снегами!
Возьми его, всади в сугроб, что меч, до рукояти, -
И треснет короб или гроб, и вырвется проклятье
Последним хрипом, - и, сплетясь угрюмыми телами,
Корова-скифка, козий князь, вы вспыхнете огнями
Над нищим миром,
над пургой,
над сгиблою телегой,
Над свежесодранной, нагой, расшитой перлом снега,
Распятой шкурой зверя... - о!.. - любились на шерстинах:
Познали зверье торжество о двух дрожащих спинах!
Познали пот, и кровь, и мед меж животов слепленных!
Укуса звонкий, жгучий лед - как виноград зеленый!
Познали дрожь копья - в кости! Огня - в пустой пещере!

...И шепот губ: прощай; прости.
...И острый запах зверя
От шкур палатки кочевой, - ты их освежевала
И сшила рыбьею иглой - для пьяной страсти малой,
Для зверьей, заячьей любви, минутной и убогой, -
В виду ножа в густой крови Табити-Змееногой.

КОЛЕСО

... Ты эту девку взял, хоть крепко руками цеплялась
За колесо. Спину - хлесь! - выгнула плетью она.
Ты ей колени коленом прижал. Змеей извивалась,
Синим эвксинским ужом, что плавает вместо вина
В козьем седом бурдюке. Как, глотку расширив, орала!
Ты ее крик ухватил мохнатым, распяленным ртом -
Да и выпил до дна. А пятками землю вскопала -
Ноги когда раздвигал, налегал когда животом.
Экая девка сподобилась! Хуже родимой волчицы,
Капитолийской, с двенадцатью парами злобных сосцов.
Как изо рта ее - всласть! - надобно жизни напиться.
Как во нутро ее - всклень! - влить влагу первых отцов.
Может, волчата пойдут. Слепые кутята, щенята.
Словно борщевник - ладонь, зубы разрежут восток.

Девка, не бейся, пригвождена, пред ветхой телегой распята;
Снег на дерюге горит; кровь утекает в песок.

И, пока хнычешь, меня, римлянского дядьку, целуя,
Чтобы я золота дал, чтоб не излился в меха, -
Я прижимаю босою ногой рыбку, пятку босую, -
Пот любви - кипятком - как обдаст! И глуха,
Девка, хотя, ты к любви, телица, ревица, белуга,
Ты, на остроге моей бьющаяся колесом! -
Я заключаю с тобою подобие звездного круга.
Я не железом давлю - я над тобой невесом.
И, пока бык от телеги косит на меня Альтаиром,
Сириус-глазом косит, льдяную крупку копытом топча!.. -
Девке, кусая ей ухо, шепчу я слова, позлащенные миром,
Мирром слащенные, спущенные виссоном с плеча:
КТО ТЫ БОГИНЯ ЛИ ЖЕНЩИНА ДАЙ МНЕ УТРОБУ И ДУШУ
ВИННАЯ СЛАДКАЯ ЯГОДА ДАЙ РАЗДАВЛЮ ЯЗЫКОМ

Снег нас - двойную звезду - свистя, засыпает и тушит:
В корчах, в поту, под телегой, под каменным черным быком.
Лишь Колесо на нас глянет. А в нем скрещаются спицы.
В нем - сшибаются люди. Сгущается темень и вой.
Чуть повернется - отрежет от Времени, где не родиться.
Девка, бейся, вопи. Тебя, покуда живой,
Так возлюблю, что царям в златых одежонках не снилось!
Так растерзаю, - волки Борисфена клочка не найдут!..
Рвись же, кряхти, ори, мне царапай лицо, сделай милость.
Ведь все равно все умрут. Ведь все равно все умрут.

РУФЬ И ВООЗ

Это я под телегой ночую,
Под себя всю солому гребу.
Деревянные руки зачую -
Пот источит испугом губу.

Деревянных, чугунных, железных
Рук и губ - изувечит ожог.
Я, бродяжка, в объятье над бездной
Глажу грозный, черненый висок.

Чернь упорного, злого накала.
Стародавняя ковка сребра.
Я в ночи под телегой стонала -
Я едва дожила до утра.

Вот он, старый с макушки и с низу,
С бородой - украшеньем владык!
Я возьму его царскую ризу,
Поцелую уста и кадык.

И спущусь на реку, застираю
Пятна крови на снеге парчи:
Я уже без него умираю
Под телегой
в огромной ночи.

ПЛАЧ ОВИДИЯ ПО ПУСТОТЕ МИРА

Мне ветер голову сорвет.
Кусты волос седые - с корнем
Мне выдерет. Застынет рот.

Подобны станут травам сорным
Слепые пальцы. Небо жжет
Алмазной синью зрак покорный.

Взвивается поземки сеть.
Я рубище давно не штопал.
Забыл, как люто пахнет снедь.
Забыл - в амфитеатре хлопал
Рабу, разбившемуся об пол.
Красиво можно умереть.

А мир великий и пустой.
В нем пахнет мертвою собакой.
В нем снег гудит над головой.

В нем я стою, полунагой,
Губа в прыщах, хитон худой,
Стою во прахе и во мраке,
Качаю голой головой.

Стою, пока еще живой.
... Изюмы, мандарины - звезды
Во хлебе неба. Эта снедь
Еще не съедена. Как просто.
Как все отчаянно и просто:
Родиться. Жить. Заледенеть.

СОН ОВИДИЯ. РОЗОВЫЕ ОДЕЖДЫ

Этот сон мне приснился не зря.
Этот сон мне приснился недаром.
...Император сидел предо мною, горя
Шелковьем, ярко-алым пожаром.

Змей из золота - трон сторожил.
Где павлины, а где опахала?..
Нищий, скрюченный дрожью до пламенных жил,
Понял я, что душа жить устала.

Он разжал свой запекшийся рот,
Пересохший меж вин и лимонов.
Процедил: - Ты мой нищий, подземный народ.
Я - звезда твоего небосклона.

Ты голодный. Меха съел червяк,
И гиматий порвали шакалы.
И во все времена будет истинно так.
Ты бедняк. Плоть твоя жить устала.

Я пресыщен, и розова ткань.
Ярче света зари эти складки.
Что умеешь ты, дикая, пьяная рвань?!
Обезьяньи прыжки да колядки?!..

Распевать под забором псалмы?!..
Клянчить черную сохлую корку?!
Да у звезд - попрошайкой суконным - взаймы
Жизнь канючить, вертеть, как опорку?!..

Царь я твой!.. прочь, мерзавец и раб..
Ишь, подумай, Овидием звался!.. -
И пополз от царя, будто маленький краб,
Я, чтто пел, пил вино, целовался,

Я, что был себе Царь или Бог
Там, на ложе, где листьями мяты
Пахли груди, - а левый, от сердца, сосок...
... Вот я - скрюченный, грязный комок,
Вот - владыка в виссонах проклятых.

И вцепился когтями я в шелк,
И в зарю я зубами вцепился,
И, пока не набросился бешеный волк,
Я кричал и стихами молился!

И горел плащ кровавый царя
Над лохмотьями с запахом сала,
И вставала душа, как над снегом заря,
И о жизни и смерти кричала.

ОВИДИЙ ОТДЕЛЯЕТ ТВЕРДЬ ОТ ВОДЫ

Я верю: ты сильный. И руки твои -
И мышцы твои - и ключицы твои -
Бугрятся огнем. В дырьях драный хитон?!
Не дыры то - звезды: вот Лев, Орион.
Ты сильный, Овидий. Я вижу: крыло
Заместо лопатки влачишь тяжело.
Поэт и мужик. Поднебесный ты пес.
Почти Божество. Я ослепла от слез,
Но вижу: все ребра свои обнажил -
Узорочья вздул изумляющих жил -
Канатные все сухожилья напряг -
Пил из бурдюка, спал меж грязных собак,
А нынче - восстав! - вознесясь в полный рост! -
Ты море воздымешь, отделишь от звезд,
Ты твердь отрываешь от злата воды,
Зенит разбиваешь на комья слюды,
На сотни улыбок, и губ, и зубов,
Что дарят любовь, что кусают любовь,
Что сердце грызут, что проклятья хрипят... -
На бездну алмазов, что кровью горят!

Да, Звездное Небо - ты создал, поэт.
Да, Грозное Море - ты создал, поэт.
Ты спишь под телегой, под горем планет.
Плетут вензеля они тысячи лет.

...Веревочки, петельки - тысячи лет.
Тебя уже нет. И меня уже нет.
И нет головы твоей лысой, седой.
И нету руки моей - с яркой звездой.
А есть небо - взрыв! Эта пляска огней!..

...Режь жилы мне сразу. Так будет верней.

ЛЮБОВЬ СРЕДИ КАМНЕЙ

Ничего я не вспомню из горестной жизни,
Многогрешной, дурной, изъязвленной, -
Кроме моря соленого: брызни же, брызни
В голый лоб, сединой опаленный.

...... Юность печень мне грызла. И тело сверкало,
Будто розовый жемчуг в рапане.
Все отверстия морю оно открывало.
Прожигало все драные ткани.

Он поэт был.
А может, лоза винограда.
Может, рыба - кефаль, серебрянка.
Может, был он глоток винно-сладкого яда,
Был монетою ржавой чеканки... -

Я забыла!.. А помню, как, ноги раскинув,
Я слоилась пред ним лепестками,
И каменья кололи горячую спину,
И шуршали, дымясь, под локтями;

Как укромная роза, слепая, сырая,
Расцветала и, влажно алея,
В губы тыкалась тьмой Магдалинина Рая... -
Ни о чем, ни о чем не жалею,

А о том, что дала обонять ему - мало,
Оборвать лепестки - запретила...
Сыро, влажно, и больно, и острое жало
Соль и золото резко пронзило...

Соль и золото!.. - губы, соленые, с кровью,
Золотые глаза - от свеченья
Дикой пляски, что важно зовется - любовью...
Дымной крови - на камни - теченье...

Ныло, пело, плыло прободенное лоно.
Камни в зад и в лопатки врезались.
Я не знала, что боль - это злато влюбленных.
Сердоликами крабы сползались.

Ветер голый и старый, седой, задыхальный,
Под ребро мне вошел, под брюшину, -
И звон моря, веселый, печальный, кандальный,
Пел про первого в жизни мужчину...

И сидела на камне горячечном - змейка,
Изумрудом и златом пылала
Ее спинка... - таких... не убей!.. пожалей-ка!.. -
Клеопатра на грудь себе клала...

Озиралась, и бусины глазок горели,
Будто смерть - не вблизи, за камнями,
Будто жизнь - скорлупою яйца, колыбелью:
Не посмертными, злыми огнями...

Так сидела и грелась она, животинка,
Под ударами солнечных сабель -
Мы сплетались, стонали... - а помню ту спинку,
Всю в разводах от звездчатых капель,

С бирюзою узора,
с восточною вязью,
Изумрудную, злую, златую...
... Жизнь потом,
о, потом брызнет кровью и грязью.
А сейчас - дай, тебя поцелую.

Я, рабыня, - и имя твое не узнала.
То ль Увидий. А может, Обидий.
Наплевать. Ноги я пред тобой раздвигала.
Запекала в костре тебе мидий.

Помнишь персик?!.. - он брызнул, так яростно брызнул
Тебе солью, и потом, и кровью
В лик морщинистый... в змейку, что ляжет на тризне
Меж грудями: судьбой и любовью?!..

Имярек, старый нищий, куплю тебе хлеба,
Вместе девство мое мы оплачем.
Вместе, бедные, вперимся в синее небо,
В поцелуе застынем горячем.

Нищий ты, я нища. Мы на камнях распяты.
Мы скатились с них в синюю влагу.

... Боже, мы не любовники.
Мы два солдата.
Мы две ярких звезды в подреберье заката.
Мы два глаза той змейки-бедняги.

ЛУПАНАРИЙ

Здесь грязь и вонь похлеще, чем в хлеву.
Не бойся. Я давно уж тут живу.
Пряду я пряжу золотую между ног.
Когда хозяйка даст на посошок
Худой обол - не ведаю о том.
Хожу я колесом. Ложусь крестом.
Умею всяко. Пот мой - сласть: лизни.
За грош и звери станут вмиг людьми.

Здесь лупанар. Презренный, для спанья
За деньги, дом. Здесь вся моя семья:
Та, с жирными щеками, что глядит
Мне в скважину, когда мужик сопит
На голой мне; та, что вздымает плеть,
Коль меди нет, - и лучше умереть;
И та, что ставит миску у дверей
С водою тухлой, - в цирке у зверей
Вода свежее; та, что в каменном мешке,
В соседней ячее - смешинка на смешке,
Грех на грехе! - вдруг за полночь стучит
С корзиной фруктов... - виноград от слез горчит,
А мы грызем, и косточки плюем,
Целуемся и любимся вдвоем,
Покуда спят козлы... - содомский грех,
И простыня в крови, и дикий смех!..

Здесь лупанар. Проклятый лупанар.
Что сунулся сюда?.. Ты гол и стар.
Что мне лепечешь ты беззубым ртом?..
Вот - все, что здесь! Плевать - что там, потом.
Раздвинь живые вилы... злато - вот.
Зачем, как жрец, - весталке, мне живот
Ты нежно гладишь?.. - грубо - пропори!..
Там нету жемчугов!.. там все - внутри -
Все как у всех: грязь, судорги, кишки -
И кожаный комок, что от тоски
Выплевывает кровь, а не дитя, -
Да тьма пупка, безвидна и дика...

Дикарка, да. Что делаешь со мной?!
Я вижу круг и обод золотой.
Я вижу снегом вышитый хитон
И в вопле - рот, и рваный шелк знамен.
Лепешкой черствою крошатся времена.
Я вижу - Крест. И снега пелена
Стреножила, мне голени связав,
Мне, лошади. Стекает, как слеза
Огромная, кровавая, - с Креста
Сухое тело Господа Христа.
Я - лбом к ступням. Я - в снег - истошный вой
Волчицы: мой волчонок неживой.
Я - бирюзу - с груди - крючьем руки.
На кос костер - с небес - швырок муки
Крупитчатой, ледяной. Скрип да скрип -
Под ветром - Крест. Из горла - зверий хрип:
Охотники, похотники, ворье,
Я - отомщу. Я стану: нож, копье.
Я вервие, топор. Я плахи медь.
Я смерть сама. Я, звери, ваша смерть.
Я ваш металл, плеснувший по шеям.
Я - олово расплавленное: вам
В тугие глотки, кверху - рык: "Распни!".
Я - древко с паклей. Подожги! - огни
Вопьются под поганое ребро.
А Он меня учил творить добро.
Я обнимала пятки волосьем.
Я мыла ноги - были мы вдвоем -
Ему - и воду грязную пила.
Я ставила на краешек стола
Ему печеной рыбицы кусок.
И видела: уже седой висок.
Уже хитон над чреслами обвис.
А Он глядел - со звезд - на землю - вниз -
Туда, где таз, и тряпка, и вода,
Меж рук моих текучая слюда,
Где я целую щиколки, ступни,
Где я люблю, где мы навек одни, -
Я, лупанарка, проститутка, мразь, -
В небесной я рубашке родилась,
Не видишь, что ли?.. - жемчуг в волосах
И поцелуй горящий на устах;
Мой Бог меня одну призрел из всех,
Презрел мой грубый, мой беззубый смех,
До Ада распустил мою косу,
А в Рай, сказал, тебя сам унесу -
И буду там любить...

Поэт, уйди.
Ты нищ и бос. Уж начались дожди.
Ни драхмы нет в кармане у земли.
Поди на двор. Облегчишься в любви.
Мне на живот ты кости не клади.
Я Рай люблю. Я сплю с ним на груди.
Я - жемчуг в вони ямы выгребной.

Не уходи. Еще побудь со мной.

ОРГИЯ

Страшен медного оскал
Льва - с огнем в двузубой пасти.
Сладко пити, сладко ясти
Середь выгнутых зеркал.

Сухо цыкают тимпаны.
Будто гвозди в плоть - удар.
Люди сыты. Люди пьяны.
Это горечь и угар.

В женское вцепиться ухо
Зубом - и скусить серьгу.
Там - на сундуке - старуху
Пусть распнут: не помогу.

Пир чумной гремит костями.
Старый мех вино прорвет.
Я - меж буйными гостями.
Над тарелкой снеди - рвет,

Выворачивает - пяткой
Из чулка - на яхонт блюд.
Пир, на смерти ты - заплаткой.
Все равно ведь все умрут.

Все равно на снег из зала
Мы повалим, отрыгнув
Все, чем горе накачало,
Чем поил блудливый клюв.

В горсть лазурный лед хватая,
Отирая лбы дождем,
Мы поймем: земля - Святая!
... Только поздно! -
упадем

Кучно, горбясь и вповалку,
Штабелями пьяных дров, -
В снег, резучий, колкий, валкий,
В снег, последний из даров.

И над телом в мехе драном,
Всем в порезах, синяках,
Снег качнется служкой пьяным
В белой ризе на плечах.

Над еще живым кутилой
И над мертвым сном могил
Встанет снег великой силой,
Светом, что сам Бог любил.

И тогда заплачу солью,
По щеке мазнув багрец:
Искупи грехи мне болью!
Покажи мне мой конец!

Только доски, крыши, ямы
Засыпает белизна,
Укрывая Ноя, Хама
И Агарь в песках без дна.

ГИБЕЛЬ РИМА

Иди, гляди. Повязку с глаз стяни. Смахни. Сдери.
Все камни рушатся сейчас. Приспело - изнутри.
Бегут по ободу огни. Пылают по кишкам.
Просвечен пуп. Ребро горит. Зад молится горшкам.
Крик уши рвет. Кажись, конец. А мы едим еду.
Из тряпки выпростав, жуем - дрожим на холоду -
Скупой кусок, чугун-горбыль. Вонзаем зубовье.
Мы на ветру. Мы гарь и пыль. Тончится бытие.
Гудит земля. Тяжел, Самсон бежит среди колонн.
Горит во рту свинцовый стон. Гремит Иерихон.
Иди, гляди!
Да это Рим!
Наш Рим с тобой родной.
Мы вместе с ним гудим, горим.
Огнище прет стеной.
Мы сладко ели?!.. - Пустота. Мы пили?!.. - Тишина.
Окно ночное: от креста тень: рамою окна.
У тени - деревянный крюк. Похоже, человек.
Почти без ног. Почти без рук. Не размыкая век,
Он черствый хлеб в слезах изгрыз. Волос его куста
Боятся птицы. Глянет вниз - морозом: пустота.

А там, на улице, - чертог снегов, что в бубен-грудь
Все бьют и бьют! Да, все умрут! Обнявшись, как-нибудь.
Какая радостная смерть - всеобщая, в котле!
Кипит меж крыш людская соль. Кровавят по земле,
Змеятся трещины. И в них - дощечки детских рук.
Вопят на углях старики, на дыбах давних мук.
Все ожило. Развернут весь пергамент - до конца:
Вот вязь миров; вот боли взвесь;
вот судорга лица.
Все лики, души и тела, что были - о, когда!.. -
Гудят, звонят в колокола, в чугунные года!
Кровь на щеках! На ребрах - кровь! Рисунок звезд - другой!
На площадях - цветы костров. Лежит мужик нагой,
Рыдает: доченька моя!.. А дочка на кресте -
В сугробе - в прорезях белья - в багровой наготе.
Беги, дурак, гляди во все великие глаза! -
Был мир и Рим,
был мед и хлеб,
вино и бирюза,
Все было - женщин пчелий рой, кабаний рев мужчин,
И царь: хрустальною горой стоял - во тьме, один! -
И зарождение детей, и вытолк их на свет... -

...... гляди: огонь.
Тяжелый смрад.
Назад дороги нет.
И только девка, босиком, подмяв простой хитон,
Сидит и черствый хлеб жует, и достает лимон
Из меха пазух,
вони мглы,
продажной наготы:
Гляди, глаза ее светлы, и это - тоже ты,
Ты, наплевав на гибель!.. ты кусаешь цедру, и
Кровь мира - криком кислоты - течет в твоей крови;
А камни рушатся огнем над жалкой головой, -
Глянь, гибнет Рим. Поплачь о нем. Поплачь, пока живой.
Облей слезами мертвый хлеб.
Платок с очей стяни.
Ты все равно и глух и слеп.
Глаза твои - огни.
Огни в глазницах коревых. Под черепом пустым.

"Беги, беги!" - последний стих.
Последний черный дым.

ДИТЯ ОВИДИЙ В БАНЕ

Ах, баня... воды с высоты... и волчьи пламенные крики
Людей, чьи красны животы и дымно-кочегарны лики...
Свод зелен - малахит тяжел - чрез пар тела горят огнями...
И каждый - беззащитно-гол, шов на рубце, и шрам на шраме.
Клубятся тел златых дымы... в подмышках - ужас угнездился...
Мы - голыми - из чрева. Мы - наги - на ложе: кто влюбился.
Мерцают потно: грудь, живот, и чресла - ягодою виснут...
Мы люди. Всяк из нас - умрет. Нас в землю грязную затиснут -
Не спросят, кто нас омывал, кто в погребальные рубашки,
Слепяще-чистых, наряжал... и так во тьме замрем, букашки,
В дощатых длинных кораблях, сработанных по росту, точно... -
Ах, баня, мальчик вот, в слезах - он в зеркало глядит нарочно,
Он видит!.. - амальгама - дрянь... сползает... отражает еле
Старуху, ржавую, как скань, - она забыла в колыбели
Себя... и груди - козьи - врозь - девчонки рядом с ней... из чана
Льет на старуху: друзу, гроздь, хрусталь и слиток, сон тумана,
Гремящий ливень, водопад - воды?!.. из чана?!.. Это - баня?!.. -
Льет - жизнь, что не придет назад, - лови: морщинами, губами...
Льет - слезы!.. Поцелуи - льет!.. Мальчонка, что на баб ты голых
Так пялишься?!.. раззявив рот, глядишь на них, парных, веселых?!..
Им на тебя, пацан, плевать. Уж больно хороша парилка.
Трет дочь мочалкой жесткой - мать. С гранитных плит крадет обмылки.
Дрожит слезою меж грудей алмаз - у молодой. У старой
Зад шире римских площадей, и задохнулась от угара,
И ловит воздух черным ртом... Гляди, пацан, как это просто -
Вот так и мы как раз умрем, в парных клубах увидя звезды...
Вот так - вон, в зеркале - гляди - обнимемся, застыв улиткой,
В любви, - а там - пойдут дожди,
Пойдут косящие дожди - к помывке собирай пожитки...
И, плача, - невозвратный путь!.. - увидишь в амальгаме мыльной:
Во тьме горит сосцами грудь, глаза, - а дале - мрак могильный...
А дале, в духоте, во мгле - пацан, два зуба, щеки - красны:
Как банный пар навеселе, как меж грудей алмаз опасный,
Ты верил в то, что жизнь прекрасна,
Ты был ребенком на земле.

СОЗДАНИЕ ЛУНЫ И СОЛНЦА

Я небо выделаю кожей.
Я пьян. Я женщину слеплю
Из глины, вервия, рогожи.
Я, дураки, ее люблю.

Поэт - от края неба вышел,
До края неба он дойдет.
Лист легкого уже не дышит,
Хрипит. Поэт вот-вот умрет.

Я сделать женщину успею.
Рука трясется. Губы - в ковш
С вином.
Глаз правый пламенеет
Ее: с великим Солнцем схож.

А левый глаз - Луна большая.
Планеты - соль ее зубов.
Я небо с кровью намешаю.
С землей сотру тебя, любовь.

Твой голос - гром.
Гроза - хрипенье.
А слезы выхлещут дождем
Меня, мое гундосье пенье,
Мой лоб, как жирный чернозем.

Земля, уста свои разверзни!
Глядите, Солнце и Луна,
На грязью крашенные песни,
На жизнь, что небу не нужна!

Да, это я - Овидий, кто ли -
Спинной хребет мой - Млечный Путь -
Создал Луну и Солнце боли,
Венеру клал себе на грудь!

Венеру... -
....... в лупанар, мальчишка...
За опиумом... за врачом...
За девкой, нищей римской мышкой,
Что зарыдает за плечом.

ЛЮБОВЬ С ЦАРИЦЕЙ-СМЕРТЬЮ

Вся в белизне, горит постель
Измятым снегом, гарью бурь...
На чернь души Иезавель
Кладет безумную лазурь.

Душа - пустыня. Вся мертва.
И тьма камней. И крик ветров.
Моя кладется голова
В мешок - последним из даров.

Ни пить-ни-есть. Ни стыть-ни-спать.
Ни выю украшать сребром.
А на краю пустыни стать
Огрмным выжженным шатром.

Костлявая, в куске парчи,
Безноса - череп так раскос -
Она придет. Дохнет: "Молчи".
И захлестнет петлею слез.

Пойму: меня, как бы свечу,
Накрыть - задуть - свалять в комок...
Я, мертвый, - Смерти не хочу.
Но ближе рот. Щека. Висок.

И вот уже чугунный лик
Вблизи. Морщины: в дырьях сеть.
Я твой. Я высохший старик.
Как просто в жизни умереть.

Старуха скинет балахон.
Скелет я крепко обниму.
Любовью я дотла спален
И ухожу за ней во тьму.

Пусть на земле снега - икра
Во брюхах белых зимних щук...
Из твоего, о Смерть, ребра
Сработан я для вечных мук.

Старуху, хахаль, обними.
Царица, смерд тебя любил!

...... Об этом я, быв меж людьми,
Последний крик свой сочинил.

ВИДЕНИЕ АДА

Круги тяжелых век подъемлю.
Вдоль по вискам - холодный пот.
Я вижу будущую землю.
Я вижу черный ледоход.

Кривое горло камень душит.
Горчит дегтярная вода
И маслом льет на кости суши,
Захлестывает города.

Стоят во тьме людские ульи
По шею - в пламени - навзрыд.
Скелеты спят. В глазницах - пули.
Алмаз под ребрами горит.

Железо, что живых пожрало,
Все рыжей ржавью проросло.
Все, что металось и сверкало, -
Золою фосфорной легло.

И кто над мертвою землею,
Молчанье черное храня,
За руку крепко взяв, тропою
Последних снов - ведет меня?

"Гляди, - он говорит, - утрата.
Утрачен Рай. В награду - Ад.
Любовь поругана, распята
И больше не придет назад.

Я проводник тебе по Аду.
Венец лавровый на тебе,
Девчонка... Нам одежд не надо.
Мы голяками - по судьбе.

Как в роженой крови, как в бане,
Как в лютой страсти, как в гробу -
Мы, голые, в Аду губами
Целуем голыми - судьбу.

Ты балахон сама пошила?..
В сандальях бычьих - долго шла?!..
Тогда идем, пока могила
Меня обратно не взяла!.."

То ввысь летя, то круто - в бездну,
Все чуя - кости, кровь и крик,
Сцепили руки мы железно -
Девчонка-дура и старик

Лохматый, лысый, бородатый,
В хитоне, бешеном мешке,
Весь лоб в рубцах; лицо солдата;
Как в хлебном ломанном куске,

Торчат изюмы глаз сухие,
Косые ягоды тоски;
И льется пот - дожди косые -
С его висков - мне на виски...

"Овидий, милый мой Овидий!
Солдат любви! Завел: ни зги!..
Ни человек, ни зверь не выйдет.
Больней сужаются круги.

Мир умер. Съеден, выпит, выжжен.
Глядит глазницами - мертвец.
Пошто, пошто один ты выжил,
Мой лысый, радостный певец?!..

О, помнишь, - ты ведь жил любовью,
Ты припадал к ее горстям...
Зачем скитаемся с тобою
По черным Адовым костям?!.."

Но он ступал неслышней пуха,
Вцеплялся в пальцы до кости:
"Гляди, как древняя старуха,
Седые космы распусти.

Все умерло. До дна. До края.
В разверстом гробе бытия
Один поэт не умирает.
Гляди - вот дышит грудь моя.

Хитон купил на Авентине.
Я лавр на Форуме собрал.
Я сплел венок под сенью пиний,
Пока мой Рим - Мир - умирал.

Пока горели, плавясь, камни,
Дымились, корчились тела -
Я тело милой жег руками,
Любовью сжег себя дотла.

И я люблю тебя, красотка!
От глаз, грудей твоих - дрожу.
Давай тебя раздену кротко.
На лунный пепел уложу.

И лягу на тебя, и буду
Тебя терзать, терять, лепить,
Дышать в мороз щеки - на чудо
Слезы; лечить тебя; любить.

С тобою нам одно осталось,
Скифянка, дочка синих звезд:
Чтоб воробьем ко мне прижалась
За пазухой, где драный холст

Хламиды, серой, груботканой, -
и пусть глядит великий Ад,
Как я тебя целую, пьяный,
Всю жизнь подряд,
Всю смерть подряд".

......Все. Ты меня уже не слышишь.
Ты показал мне Ад и Рай.
Как ты хрипишь.
Ты трудно дышишь.
Ты только тихо умирай.

Ты показал, что за могилой -
Опять любовь; опять она.
Мне руку сжал - последней силой.
Глазами попросил: вина.

Все замело метелью стылой.
Все поглотила белизна.

БЕРЕГ МОРЯ

Снег и зеленое море.
Крупка. Седая вода.
Голос в отчаянном хоре.
Глаз одичалых слюда.

Галька шуршит под ногами.
Тело земляное мнешь.
Чайка летает кругами.
Падает вниз, будто нож.

Камни вонзаются в спину.
Рубище ветер разъял.
Снег. Я тебя не покину.
Ты меня - птицей назвал.

Ты был римлянин. Морщины -
Птицами - вдоль по лицу.
Стынут в телеге корзины.
Я от тебя улечу.

Лысый; и водочный запах;
Четки на шерсти груди.
Красный Восток. Черный Запад.
Лягу. Раскинусь. Иди.

Пламя. Прибой. Содроганье.
Крови и праха мешок.
Жизни и смерти дыханье.
Ракушка колет висок.

О, то виссоны, гранаты,
Шелк финикийский, сапфир -
Сердце - не чресла! - разъято:
То под ребро входит - мир.

Больно втыкается, жадно,
Гибельным,
грозным копьем.

...... Эх ты, старик. Тебя жалко.
Драхмы-то нет за бельем.

Нет ни таланта, ни лепты,
Блестки обола в пыли.
На вот. Держи кусок хлеба.
Знать, ослабел от любви.

Елена Крюкова, Нижний Новгород