Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Алексей Колобродов | 

Ребро и яблоко

Если в каком-нибудь русском тексте появляется содомит, обязательно там же замаячит или лагерь, или криминал-профи.

Один из парадоксов современной русской литературы – о мужской однополой любви квалифицированно пишут дамы. И, с не меньшим знанием дела, связывают гомосексуализм с большим бизнесом.

Первой была Юлия Латынина. В романе «олигархического» цикла «Промзона» собачья свадьба губернаторов и промышленников вокруг кутюрье и мастера разводок Анастаса стала одной из сюжетных линий, а его убийство – эпизодом противостояния двух сибирских магнатов.

В дебютном, выдвинутом на «Нацбест», романе Ольги Погодиной-Кузминой «Адамово яблоко» (М., АСТ-Астрель, 2011 г.), любовная связь крупного предпринимателя и юного манекенщика – фабула и фон для другой, вполне новаторской, темы – семейной бизнес-саги. Сей почтенный жанр не успел у нас сложиться по причинам объективным – при молодом российском капитализме успели образоваться разве что кланы. А вот семьям, морганам-рокфеллерам, потенциальным персонажам не Пьюзо, но Фицджеральда, банально не хватило времени созреть хотя бы до «Дела Артамоновых». Не достало и условий – аналогия с пресловутым английским газоном, может, неточна по хронометражу, но тепличность у нас традиционно в дефиците.

Здесь необходимо отметить и вполне компетентный подход писательницы к бизнес-трудам, дням и схемам. Ольга Погодина-Кузмина не то, чтобы понимает всё про девелоперские проекты, внешние и внутренние инвестиции, движения капиталов и распределение акционерных пакетов. Однако мастерски умеет промолчать в нужном месте, проскочить точку финансовой конкретики, легко обойтись без документооборота – так, что и роман не спотыкается, а движется, как говорил Аркадий Райкин, «ходчей», и автор оставляет впечатление человека тонкого и разбирающегося. А то ведь (и в том же нацбестовском списке-2012) пишут о бизнесе, да с подробностями, так, что сомневаешься – можно ли доверить такому грамотею пивной ларек? И не возглавить даже, а посетить; вдруг обсчитают?

Подобный прием – не способ хеджирования, любовная линия в романе основная (хотя, как в любом хорошем романе, все ладно и крепко сшито, и половинить сюжет бессмысленно). Здесь у Ольги, разумеется, есть именитые сталкеры – тот же Михаил Кузмин, земляк и частичный однофамилец, которому она, безусловно, наследует в откровенности и даже некоторой возвышенности подачи голубой темы, но демонстративно отказывается от физиологии. Еще – Эдуард Лимонов времен первого романа (попадается лимоновское словцо «тишотка»). Принципиально новый подход – в исследовании отношения не столько общества, сколько ближнего круга к однополым любовникам, каковое отношение – прямое следствие феномена национального двоемомыслия и межеумочности.

В нашем особом пути даже гомофобия оригинальна – происходит она не от патриархальных адатов и церковных проклятий «содомскому греху», но является следствием всеобщей генетической тюремно-лагерной памяти. Соответственно, гомосексуальный контакт привычно воспринимается не актом любви, а инструментом унижения и радикального понижения статуса. Впрочем, это элементарно. А парадоксально то, что даже тюремные нравы покорны толерантности. Сегодня среди первоходов-бизнесменов, естественно, встречаются геи (в кругах банкиров и финансистов это довольно распространенное явление). По многим свидетельствам, они безропотно занимают место в специальном гетто («петушином кутке»), пользуются отдельной посудой и пр., но никаким издевательствам сверх того – не подвергаются. На этом фоне почти не практикуются практики «опускания» и, в меньшей степени, – «зашкваривания». Перевод из мужчины в женщину (а именно в этом значение процедуры, если не затрагивать более сложный садистский подтекст) теряет смысл. Человек произвел всё над собой сам и по доброй воле (на воле). Таким образом, тюрьма избывает из себя самый страшный и действенный инструмент унижения. Куда там вольным нравам…

Кстати, казанско-милицейская история с ОВД «Дальний» и бутылкой из-под шампанского, снова подтверждает тенденцию близости криминального и правоохранительного менталитетов. Равно как замещения законов «понятиями». Мастера тату рассказывают, что татуированные знаки типа «оскал на власть» в последние годы чрезвычайно популярны не у блатных, но у ментов с прокурорскими

Память, однако, сильнее: и если в каком-нибудь русском тексте появляется содомит, обязательно там же замаячит или лагерь или криминал-профи. Так было у Лимонова в замечательном рассказе «Сын убийцы»; у Ольги Погодиной-Кузьминой объявляется вор в законе Леонид Игнатьевич (коронованный в Ростове, как водится), чтобы роман устремился к финалу и драматическим поворотам в судьбах наших любовников.

А вот цитата из другого российского автора – Захар Прилепин, «Восьмерка». Сцена в ночном клубе: «Играла песня про "Голубую луну" - мне в очередной раз показалось забавным, как наше приблатненное, все на понтах и реальных понятиях юношество яростно зажигает под голубню».

Приблатненные ладно, дело отчасти прошлое; самые яростные гомофобы, которых я встречал в жизни, почему-то весомый ломоть как раз предпринимательства, чиновничества и прослойка журналисто-пиарщиков. При этом, естественно, яростно обличая подозрительных с данной точки зрения конкурентов, ничего не имеют против столь же сомнительной сексуальности собственного или потенциального начальства, да и не прочь завязать полезные в деловом смысле отношения с прочими голубцами и перцами.

Словом, ориентация теперь не более, чем пиар-инструмент, и, как любой пиар, стремительно теряет реальное значение. Данный диагноз – среди несомненных удач «Адамова яблока».

Вообще, мастерство не пропьешь – успешный драматург и сценарист в этой прозе угадывается сразу – увлекательный сюжет без особых детективных пришпориваний, ярко прописанные характеры (особенно удачны персонажи второго плана: отчим Игоря, компания мажоров, модельки и пр.), эффектные и сочные диалоги. Правда, в последнем случае карнавальный плюс подчас сменяется минусом сценической условности. Речевые портреты персонажей – от прибауток двуствольного коммерса до уркаганской фени – избыточны и одновременно шаблонны, как будто из каталога. Каталог толстый и глянцевый, реплики далеко отошли от КВНа, но привкус капустника остается… Слишком погружен в антураж римских терм и сатурналий видный московский политик – партнер главного героя (бизнес-партнер, в данном контексте это надо особо оговаривать) – впрочем, эту тиберианскую аналогию писательница как раз педалирует в рассуждении нехитрой диагностики времен и нравов.

Еще одна удача романа – персонаж по имени город Питер, собственно, никаких подробных описаний и особой топографии в романе нет, но питерская аура с барочными завитушками эпиграфов, лейтмотивом «музыки сфер», своеобразного вялого недоевропейства и смутного очарования порока, разлита в пространстве романа, по сути, они невозможны друг без друга.

Традиционный для нынешних русских романов (и фигурантов текущего нацбестовского списка) эсхатологизм здешней жизни, в «Адамовом яблоке» воплощен материально – в истории убийства малолетней проститутки гориллобразным мажором. Девчонку там жальче всех, однако вот еще одна интересная особенность книги – в самых мрачных сценах читатель ловит ощущение исходящего от автора жизнелюбия и сочувственного внимания людям в их разных движениях и проявлениях. Ольга пишет «как есть» и «как надо», но чувствует жизнь, похоже, совсем по-другому, в иных красках и звуках, и благодаря этому контрапункту, «Адамово яблоко» - роман не просто дебютный, новаторский и питерский, но литературное событие и открытие. Может, нового интересного прозаика, а может – целого направления.

Алексей Колобродов