Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Александр Потемкин | 

Человек отменяется

Глава 9

Виктор Дыгало шел по ночной Москве к себе домой. На слабо освещенной Башиловке во втором часу ночи этот непрерывно и возбужденно разговаривающий сам с собой человек выглядел довольно странно. Двигался он стремительно, словно опаздывал на неотложное дело. Напряженный голос его то обрывался, то звучал отчетливо, ясно, и тогда эхом прокатывался по улице: «Да, да, именно так! Иначе и быть не может! Они лишь этого заслуживают!». Ум кипел парадоксальными мыслями, а разговор с самим собой явно доставлял Дыгало необыкновенное удовольствие. И чем дальше Виктор Петрович продвигался в своих размышлениях, тем больше поражался: как это все раньше не приходило ему в голову? Ведь умозаключения были такими бесспорными!

« …Особенно людские массы меня напугали, с этого все и началось, но тогда в Манеже я не сразу понял, почему вдруг так заволновался. Почему мне захотелось остаться лишь с Чудецкой и Химушкиным или, может быть, только с Семеном Семеновичем. Дух даже захватило, казалось, дышать стало совершенно нечем. Помню, возникло тягостное ощущение, будто опускаюсь под воду, и не по собственному желанию, а принудительно, и легкие пусты, рот не откроешь, в носу пробки - и лишь когда уже кажется, что разрывается грудь, теряешь сознание, вдруг без всякого восторга приходишь в себя и в беспокойстве возвращаешься в удушающую реальность. И снова эти гнусные физиономии, над которыми вдоволь поизмывался Химушкин, окружают меня безразличным презрением. Не возникает никакого желания смешаться с ними, более того, начинает расти желание уйти, исчезнуть, изменить себя, стать абсолютно непохожим на эти бессмысленные, агрессивные по своей природе существа. В человеке еще сохраняется что-то разумное, когда он сам по себе, когда его удел – одиночество. Но когда они сходятся в тайные и открытые сообщества, в партии и союзы, когда они ставят перед собой какие-то задачи, особенно вселенского масштаба, или даже мелкие, призывая Бога помочь купить новый костюм, автомобильчик, колечко с бриллиантовым камешком, то все немногое людское, хранящееся еще в сердцах, пропадает бесследно. Ведь что такое человек? Если мы сами этого никак не можем понять? И эти постоянные навязчивые вопросы: зачем живешь? А ведь мы действительно не знаем зачем. С какой целью? Чтобы лучиться счастьем, что спер миллион, трахнул девственницу-красотку, получил пост губернатора богатой области? Чушь собачья, сиюминутные радости, не имеющие сколько-нибудь существенного смысла! Но главное-то в чем? В том, чтобы прежде всего осознать самого себя, то тягостное впечатление, которое мы производим на окружающий мир. Тогда еще, можно предположить, хватит мужества устыдиться своего присутствия на Земле. А ведь каждый должен стыдиться, должен! И не просто так иногда совершив подлость и через минуту забыв об этом, а отчаянно, ежечасно – стыдиться, что оказался таким жалким, никчемным огрызком разума в гармонично выстроенном мире. Для нас ли он вообще создан? Над нашими ли жалкими головами предназначено было сиять звездному небу? Можно ли с нашими ущербными страстями прочувствовать величие мироздания? Наши ли извращенные потребности способны привести к самосовершенствованию? На нашей ли кривой дороге искать будущее? Нет! Никогда! И нет никакого внутреннего движения к самоспасению: бесконечная косность царит в наших душах. Никакой великий разум не смог бы найти аргумент для дарования нам индульгенции. Храня свою лживую человечность строже, чем Создатель тайны мироздания, мы все глубже погружаемся в трясину мельчайших запросиков. До встречи с Семеном Семеновичем я безумно, слепо верил человечеству. Восхищение жизнью заполняло меня. Хотел любить, тащился от мольберта, красок, мечтал о карьере архитектора! Писал диссертацию! Во всем старался идти на уступки мирским обстоятельствам и нуждам. Но прошло всего-то несколько часов после знакомства с Химушкиным - и мое сознание так кардинально изменилось. Говорил-то он со мной не много, и вроде ничего особо мудрого не сказал, а лишь насмехался. А как повлиял?! Интуиция подсказывает: только его внутренний мир мог оказать на меня такое необыкновенное воздействие, а, быть может, даже свести с ума. Чем же еще объяснить эту потребность яростного мщения? У меня к этому, видимо, какие-то способности. После встречи с С.С. я стал другой личностью! Я только и слушал Химушкина, только за ним и следил да его реакцию на окружающих изучал. В Манеже я взгляд от него оторвать не мог. Удивительное зрелище этот Семен Семенович! Я тогда впервые подумал, что в человеке ничего особенного не заключается, как в морковке ничего удивительного нет, как в жучке, так и в человеке. Или наоборот, если обожествляешь морковку, жучка, то вовсе не возбраняется похвалить и человечка. А потом поймал себя на мысли, что это посыл неверный. Морковка и жучок не располагают волей, их «воля» подвластна лишь природному коду. А человек? Он сам может управлять собой, правда, не у всех это получается, и уж совсем редко успешно. Но большинство управляются все же кем-то сверху, и ох как дурно, как мерзко, это получается! Особенно обострилась ситуация с 2007 года… Нет-нет, без глубочайшего смирения, без искреннего признания, что в тебе нет и не может быть ничего значительного или особенного, жить никак не позволительно. Единственный восторг может обуревать нас: радость познания. А все другое – тьфу! Ну да, мы сильнее жучка, можем раздавить его каблучком, затравить химией, только неужели в этом состоит наше величие? Да, мы способны вырастить морковку, по утрам подходить к ней в галошах, и халате, подкармливать удобрениями, чтобы потом аппетитно съесть ее или выгодно продать на рынке. В этом ли наше преимущество? Неужели это обстоятельство способно осчастливить? А для большинства людей из таких банальных вещей складывается представление о «венце творения». Алкоголь, секс, деньги, карьера, ненависть, преступление - этим страстям каждый отдается беззаветно. Бессовестно отрекаясь от постижения самого себя, отмахиваясь от благородного идеала, насмехаясь над познанием мира. Я сам давеча добивался внимания Насти Чудецкой с ничуть не меньшим пылом, чем шесть миллиардов мужчин и женщин, постоянно стремящихся сблизиться друг с другом. Чтобы впиваться в губы, требовательно ласкать грудь, судорожно сжимать бедра, в экстазе порабощать и без того податливую плоть. И эти чувства приносят нам восторженное удовлетворение! А ведь стремление к такого рода удовольствию - мираж, коренная иллюзия сознания. На этом потакании собственным грезам строится практически вся индустрия производства тканей, одежды, парфюмерии, мебели, фармакологии, пластической хирургии, кино и телевидения. Можно отметить совершенно несопоставимые расходы и инвестиции в секс-индустрию, с одной стороны, а науку и знания – с другой. И никакого возмущения! Никаких протестных душевных движений! Человек утверждает себя лишь в этих упрощенных физиологических истинах! Очень редко кому нужно что-то еще! Хотя бы даже совсем чуть-чуть! Мрак в собственной голове мы не замечаем или не в состоянии его опознать. Нашему глазу проще скользнуть по блестящим, ярким поверхностям. И совершенно отсутствует потребность признать собственные подлости. Но это не болезнь, загадочная и неизлечимая, а наша суть, которую самостоятельно не изменить! Тут необходимо вмешательство внешней, неведомой еще силы. Потому что не к плотской усладе, не к покою, не к комфортной слаженности всех частей жизни сводится сущность бытия, не к райским кущам, за которые ратует человечество. Сущность бытия - вечная дисгармония, борьба с самим собой, избиение себя и себе подобных… Неужели избиение ближнего? – испугался молодой человек неожиданной мысли. Он почувствовал, что из глаз потекли горячие слезы. «Почему горячие?» – изумился Виктор Петрович. - Они собирались на скулах и капали на асфальт. Дыгало внимательно осмотрелся и, успокоившись, продолжал уже приглушенным голосом. - А как же иначе? Если мы сами себя не избиваем, не требуем от себя сверхчеловеческого, не желаем ставить вопрос о собственном перерождении, для чего и что тогда мы? Как же не избивать себя? Любого другого? Не пустить кровь, в конце концов! Может, под палками, в ранах и язвах, уясним, что же нам необходимо для истинного благополучия? А то мы целую вечность находимся в глубоком убеждении, что все потребности в принципе можно удовлетворить, владея достаточным капиталом. Ну не примитивны ли мы? Если считаем, что все, в чем нуждаемся, способны купить за деньги? Не поэтому ли нам так сладостен, так желателен путь к богатству кошелька, а не к богатству разума! Чтобы получить билет для путешествия за капиталом, мы готовы на самые невероятные жертвы. Согласны тут же продать душу, заглушить обиды сердца, заложить собственную плоть, растоптать национальные и религиозные традиции, предать мысли и убеждения, которыми руководствовались прежде, надеясь после обогащения восстановить себя, очиститься от скверны, выкупить за большие деньги полное прощение грехов. Между тем ничего подобного никогда не происходит. И не произойдет. Без науки изменить себя невозможно. Речь не о каких-нибудь там полунаучных советах, а о фундаментальных академических исследованиях. Почему я, русский, я, Дыгало, раньше этого не понимал? Что, мозгов нет или не было? Неужели ничем не отличался от всех других? И почему вдруг стал об этом размышлять? Да так возбужденно, так углубленно, что поток совершенно новых идей меня буквально захлестнул. Я вот только что подумал, что виновником моих откровений стал Семен Семенович. Но так ли это на самом деле? Который раз спрашиваю себя: почему вдруг такое пришло мне в голову? И с какими-то конкретными мыслями уже тороплюсь, уже заставляю себя действовать. Да так решительно и воинственно, что никогда такого прежде от себя не ожидал. Начну с проклятия самого себя, а потом и всего рода человеческого. Но не вообще, а каждого конкретно, чтобы чувствовали и знали, что преданы анафеме какой-то тайной, невиданной силой. Скорее всего, это она в меня основательно вселилась, постоянно расширяя свое присутствие. И чтобы эти проклятия каждый с кровинкой получал, ведь без них никто не поймет в этом приговоре главного. Тут необходимо действовать очень быстро, чтобы они не опомнились, не стали опять заявлять о своих особых интеллектуальных преференциях. Дескать, как можно посягнуть на жизнь человеческую? Мы же первые, обладающие разумом! А если он ломаного гроша не стоит? Если он пшик! Если в тупик ведет этот куцый разум и обладатель его у сплошной, непреодолимой стены станет сам себе могилку рыть, да спешить, да с огоньком куба два выкапывать, чтобы более страшной новой реальности в слезах и горьких страданиях не застать? Чтобы смерть показалась нам более привлекательной, чем продолжение этого гнусного, мерзкого, потребительского существования! А ведь придет она, наступит, эта жуткая реальность. Скоро уже приползет. Не из-за кулис, не из оркестровой ямы, а прямо с главного, парадного входа! Нагрянет мощно, разрушительно! Как лава Везувия, как филиппинский оползень. И человек сам будет повинен в этом! Потому что не желал пристально вглядеться в самого себя. А значит, он никакой он не царь природы, никакой не единственный в универсуме, а только очередной этапчик в эволюции разума, этакий жучок или морковка, и чем быстрее вырвать его из грядки или затоптать каблучком, тем быстрее он исчезнет, тем скорее появится что-то совершенно новое. А они будут точно знать, что это я, и никто другой, начал наступление на малопривлекательный вид. А будут ли? – испугался Виктор Петрович. И колкий комок подступил к горлу. – Им как-то надо сообщить, что именно я начал наступление на род человеческий, что это я начал кампанию за изгнание их из эволюционного цикла развития, с поверхности Земли вообще. Нужен ли тут официальный приговор? От кого? Кто спросит? В современном мире нет ни одной великой личности… И хотел бы я взглянуть укоряющим взглядом на все человечество. Без сомнения, необходимо оставить какую-то записочку, чтобы они точно знали о моих революционных начинаниях. О том, что среди этого потребительского хлама нашелся лишь один-единственный, который решил объявить им войну. Может, когда-нибудь в далеком будущем представители новой генерации в награду поднимут меня из могилы, оживят, чтобы представить своему мудрому сообществу, предъявят веские доказательства, что я когда-то в далеком прошлом был прав. Дадут пожить, порадоваться их замечательному миру. Да-да, они обязательно подарят мне такую возможность. А пока необходимо действовать, но не в мыслях, или на холсте и бумаге, а практически, руководствуясь бунтарским сознанием, воодушевленной силой смельчака, решившего поднять руку на собственный вид. Дерзость-то какова?! На свое племя замахнуться! А может быть, мои крамольные дела всколыхнут других? Для этого поступки мои должны быть громкими, они обязаны сотрясать устои общества, разваливать их, превращать в руины. Для чего мне моя жизнь? Жизнь ваша, каждого? Если я основательно убедился, что сам вид недостоин существования? Что мне золото, деньги, акции, если я уже все окончательно решил. И эта главная мысль не вызывает у меня никакого уныния. Более того, мой разум воспален фантазиями, необходимостью придумать что-то особенное, чтобы как можно быстрее закончить все это. Во всяком случае, если не все разом закончить, то они должны знать: слишком уж долго человека незаслуженно превозносили, обожествляли, имея, в виду, может быть, лишь одного или с десяток избранных, но распространяли комплименты, рукоплескания на весь род человеческий. Хватит! Хватит! Пора с этим мертвым будущим заканчивать! Должен же появиться, наконец, тот, кто громко заявит: человек, ты полное дерьмо! Кто даст, наконец, настоящую трепку обществу! Не крапивой, не мухогонкой, не плетью, а более существенным, могущественным инструментом. В таком замечательном мире, в таком увлекательном мироздании, в таком загадочном универсуме недостоин существовать наш примитивный, глупый, завистливый вид! Еще Кропоткин писал, что бунт отдельной личности может оказаться венцом сознания многих. Необходимо дать лишь яркий пример! Точно обозначить цель, прояснить мысль! Ментальность бунтаря должна как можно быстрее оторвать меня от человечества - этого презренного, целиком скомпрометировавшего себя вида. Напускное приличие, припудренная совестливость, выпирающая из прилизанной головы глупость, разукрашенная визажистами блеклая внешность, купленный гражданский статус… Как же все это не возненавидеть?»

Молодой человек опять расплакался. Обрушившиеся откровения окончательно измучили его. Сердце стучало в лихорадочном ритме. Дыгало перешел на шепот: «Только открытое, яростное бунтарство может спасти меня от позора, что я проглядел всю омерзительную суть собственного вида. Что мне теперь жизнь человеческая? Своя или даже чужая? Человек не должен представлять собой нечто замкнутое, оторванное от остального мира природы. А в реальности получается именно так. Бедный, я с ума начал сходить, понимая, что во всей вселенной нет никого, кто так порабощен стяжательством, желанием обогатиться, властвовать, покорять себе подобных, как человек. Неужели разум дан ему для собирания материальных богатств?» Дыгало снова вспомнились безобразные цены в десятки миллионов евро на антикварную мишуру в Манеже. Виктор Петрович горько улыбался сквозь слезы, воскрешая в памяти вызывающее поведение Химушкина и ошарашенные лица посетителей. Потом озлобился и громко произнес: «Да, именно так с ними надо поступать! Иначе и быть не может!»

Несколько десятков шагов он прошел в угрюмой задумчивости, но, упершись в красный глаз светофора, опять начал сотрясать улицу своим звучным голосом. «Начать необходимо с ревнителей богатства и властолюбцев, с представителей этого «заманчивого» мира. Их душевные тайны прозрачны, а жизненные устремления мерзки, хотя выглядят в своей среде солидно и достойно. Пора объявить бой и метафизикам, вводящим нас в заблуждение, будто человеческое сознание представляет собой микрокосмос, в котором отражается остальной мир. Какой ограниченной, неинтересной выглядела бы вселенная, если бы она хоть на каплю, хоть на йоту была схожа с тем, что отражается в нашем сознании! Нет, признаю, были необыкновенные люди, можно сказать, случайные среди нас, но за всю человеческую историю их больше пары сотен не наберется. Это те немногие, кто явил богатейшую систему духовных потребностей человека. Взять любую их мысль, проанализировать ее, и в восторге обязательно поймешь, что она бесконечными нитями переплетена со всем мирозданием. Не с накоплением собственности, не с приобретением чего-то материального, не с продвижением по службе, не с обустройством быта, а с осмыслением себя и мира в целом. Вот каким должен быть новый вид, вот для кого я хочу расчистить авгиевы конюшни. Хватит! Хватит шагать в никуда! Но возникает резонный вопрос: куда же деть всю эту устаревшую армаду? Как хочется видеть наш так называемый «общий дом» опустевшим, сиротским! Безлюдным! А профессию архитектора мне теперь хочется предать анафеме. Для кого строить? Что? Для наших? Могилы? И никаких угрызений совести я не испытываю, преотлично понимая, что труп (прошу прощения, именно так мне хочется называть живого гомо сапиенса) воскресить, в смысле изменить его гнусную суть, никак невозможно. Да и нет никакой необходимости оживлять нынешний вид. Зачем? Чтобы вновь повстречаться с жалкой душой потребителя? Разве нет во мне решимости дать энергичный толчок к их полному изгнанию? А выстою ли я в своем неуемном противостоянии? Не занесет ли меня высокомерие в другую крайность? Ведь мой замечательный, полезный замысел без надменного коварства не осуществить. К этому надо тщательно подготовиться. Привыкать! Иначе ничего не получится. Необходимо придумать что-то дерзкое, неслыханно унижающее все человеческие начала. И совершенно не важно, как подобное заключение вдруг пришло мне в голову. Действительно, никто ничего конкретного против всех нас мне никогда, а тем паче давеча, не говорил. Не внушал, не убеждал, что смыслом моей жизни должна стать лютая ненависть к человеку, и не какое-то там пассивное враждебное чувство, обволакивающее сознание, как говорится, «про себя», а действенное, напористое стремление к полному уничтожению собственного вида. Помню лишь, сам Достоевский утверждал, что многое можно знать бессознательно. И не столько знать, сколько чувствовать. Вот и я пока не могу вывести какую-то академическую формулу или сослаться на чей-то абсолютный авторитет. Но уверен, что точно знаю: наше время уже истекает! Необходимо лишь слегка нажать на педаль, чтобы настал полный конец. И тем, кто нажимает на педаль, хочу стать я сам. Что же касается инструментария, тактики борьбы, этим надо заняться серьезно. Есть главное – убежденность, мировоззрение».

Виктор Петрович дошел до Дмитровского проезда, свернул налево и уже молча поплелся в сторону здания Сбербанка. Уличный фонарь осветил его лицо. Он прикрылся рукой от яркого света, перешел на другую сторону дороги. Бунтарское наваждение стало проходить. Сохранялось лишь ощущение, что он взвалил на себя какое-то мучительное бремя. Перед домом номер 20 архитектор остановился, взглянул на темные окна, вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. В пустой квартире было душно. Он открыл балкон и, измученный, свалился на кровать.

Настя Чудецкая заваривала кофе. День был насыщен самыми разными сюжетами, но наиболее неожиданным и ярким стал осмотр выставки в Манеже. Девушка пыталась собраться с мыслями, дать оценку роившимся в ней чувствам и отрывочным размышлениям, но никак не могла успокоиться и была на редкость взволнованна. На небольшой кухне с приглушенным светом ее взгляду было тесно. Он упирался в стены, в газовую плиту и посудный шкаф. Импульсы событий прошедшего дня вспыхивали в памяти, но не помогали представить день завтрашний. А Чудецкая очень нуждалась в этом. Неспособность нарисовать будущее, гипнотизирующий хаос беспорядочно чередующих эпизодов и реплик унижали Настю в собственных глазах. «Да что это со мной? В голове такая неразбериха! В пору прослезиться от беспомощности! - корила она себя. – Почему Дыгало вдруг заговорил о книге Пратта, вспомнил скверную гипотезу о многоженстве Иисуса Христа? Случайно? Или с каким-то тайным умыслом? Да! Иначе почему он с какой-то особой уверенностью высказал это вздорное предположение, казалось, даже, чтобы меня убедить. Надеялся, что я в эту чушь поверю? Для чего? Тогда я пропустила вздорную версию мимо ушей, а надо было сразу дать решительный отпор. А то он мог подумать, что я поверила. Признала! Как можно признать такую глупость? Сейчас вообще стало модным опутывать жизнь Иисуса банальными людскими страстями. Дождались, что любой может бросить: «Да Он сам грешил, и еще как грешил! А Его в пример ставят! Так что грешить нынче совсем не дурно!» Фу, как пошло, как непристойно! Чтобы добиться коммерческого успеха, они всеми силами пытаются разрушить Его образ, высмеять Его заветы, утопить их в рутинной повседневности. Перекраивают сознание на ценности красочной вседозволенности, на жизнь в вещевой роскоши. Истинное христианство ох как мешает бурному развитию рынка потребления! Оно способно значительно снизить прибыль владельцев мировых брендов, основательно сократить объем продаж шикарных аксессуаров. Неолиберальная, рыночная глобализация, новые экономические теории и христианство, да и любая религия, не вяжутся друг с другом. Духовная активность человека все чаще вянет в перегретом рыночном воздухе. Прагматики рынка делают все возможное, чтобы вытеснить из сознания Бога. Еще сохраняются «непродажные» вещи, но их становится меньше и меньше. Ведь элита бизнеса, не терпит непродаваемости. «Мечтаю купить все, потому, что все продается!» Вот он, современный подход к жизни! Без мощного протестного движения к аскетизму нас ждет одна перспектива: окончательно затеряться в лабиринтах собственного извращенного сознания. Вселенную купить нельзя, тут кошелек не помощник, ее можно лишь познать тяжелейшим трудом. А для этого необходим не обремененный бытовым ажиотажем ум: чистый, светлый, окрыленный, без тщеславия и амбиций. В среде, где появляется желанная вещь, быстро возникает сила, бесследно уничтожающая айкью! Да-да, деньги огромная сила. Разрушающая и созидающая. Ведь интеллект без ассигнаций не работает. Кто станет спорить, что миллиард долларов в руках антропофага куда страшнее, чем атомная бомба в руках террориста, – размышляла Настя на слабоосвещенной кухне. – Может, поэтому, меня гложет потребность уединиться, уехать подальше от столичного шума, посвятить себя кропотливому поиску археологических реликвий и в глубоком прошлом искать ответы на волнующие темы современности. Тейяр де Шарден дает великолепный пример для подражания. Продолжить дело, начатое этим замечательным ученым и мыслителем - разве это не выход из тупика нынешней реальности? Со всех сторон слышишь: «Без Москвы я не проживу!» Каждая знакомая мечтает встретить богача. Университетским коллегам буквально снятся навязчивые сны, как они зарабатывают миллионы. А у меня все иначе, все наоборот: я уже давно поняла, что здесь мне свое место не найти. И если мир вокруг не вызывает у меня абсолютно никаких желаний, то способен ли он принести удовлетворение? Вокруг почти все чужое. Все труднее уйти в себя, а именно в этом путешествии, по мнению Ницше, произрастает душа. А как же без нее, особенно мне, русской? Совсем не столичной штучке, особе из другого времени. Вообще, кажется, не современной личности. Но если мне никакого дела до них нет, если их стиль и образ жизни представляются мне совершенно чуждыми, если ошейник отчуждения все больнее сжимает горло, то разве может быть у меня другое будущее, кроме как искать утешение в безбрежном океане познания, проникая в давно ушедший мир? Лишь в нем находить потаенный смысл нынешних духовных проблем. Разглядывать и изучать в подземной многоярусной толще следы исчезнувших цивилизаций, этапы развития собственной истории так же занимательно, как наблюдать за феноменом солнечного затмения. Современник обязательно заметит, что непрерывно идет «возмужание ума». А мне представляется, что происходит лишь накопление знаний, а пользоваться ими может незначительная часть населения. Бичом мутаций диалектика развития гонит наш разум к рукотворной трансгенности. На стихийность полагаться уже нельзя. Пришла пора нам самим вмешаться в ход собственной эволюции. Иначе наш вид окончательно зачахнет и затеряется в отвалах времени, как исчезли когда-то многие обитатели Земли. Уже сегодня можно насчитать десятки признаков этого процесса. Поэтому мы сами незамедлительным образом должны ускорить мутационный процесс. Впрочем, в сновидениях мне представляется совсем другая картина …»

Шумно забурлила вскипевшая вода. Анастасия Сергеевна приготовила кофе, с удовольствием вдохнула его аромат, поспешным глотком обожгла губы. Раздался протяжный телефонный звонок. «Так поздно, кто это?» - быстро сняв трубку, подумала она.

– Вы не спите? Это я, Виктор Дыгало! Такой насыщенный день был сегодня, что никак не могу заснуть. И не оставляла мысль, что вы тоже не спите. Поэтому решил позвонить. Не против?

- Слушаю.

- Анастасия Сергеевна перед расставанием вы несколько скептически высказались о Времени. При Семене Семеновиче я не хотел углубляться в эту тему, а сейчас скажу: ой, осторожно! Подумайте: ведь Время и есть не что иное как Бог. А в нынешнем нашем состоянии бросать вызов Богу опасно! Посудите сами: мы называем Бога Духом, вечным, всемогущим, вездесущим, всеблагим, всесправедливым и всеблаженным! Мы называем Его Творцом, Вседержателем, Владыкою, Царем и Промыслителем! Он бестелесный и невидимый Дух! Он неизменяем и постоянен! Взойдем ли на небо – Он там; сойдем ли в преисподнюю - и там Он. Возьмем ли крылья зари и переселимся на край моря - и там рука Его поведет нас и удержит нас десница Его. Да, да, да! Но кто способен претендовать на все эти замечательные качества? На такую невиданную силу? А? Вот-вот, подумайте. Подумайте. Молчите? Смущены? Скажу вам без замешательства: лишь Время способно на все это! Время! Время! Поэтому если хотите встретить Бога, обратитесь к Времени! Кого остановить нельзя? Кого напугать нельзя? Кем пренебречь нельзя? Кого одолеть нельзя? Кого пережить нельзя? Кто сильнее всех? Кто прощает или наказывает всех? Кого увидеть, лечить, слушать нельзя, с кем говорить, кому писать, взятки давать нельзя? Кто тяжелее или легче всех, кто Вездесущий? Всемогущий Творец? ВРЕМЯ! В Р Е М Я! Поэтому я убежден, что БОГ – это не что другое как Время! А вы, я вас именно так понял, собираетесь палки в ходовую часть Времени вставить. Чтобы быстрее, чем положено, изменить человека. Хорошее это дело, я готов даже стать вашим слугой в подобном начинании, но из этого ничего не выйдет. Необходимо положиться на стихию. На естественный отбор! Чем больше возрастет смертность, тем быстрее явится новое существо, - Чудецкой показалось, что Виктор Петрович тут даже хихикнул.

Она не сразу ответила. Есть ли смысл в час ночи затевать эту беседу? Еще у самого дома Химушкина Дыгало хотел было начать дискуссию на сходную тему, но Семен Семенович твердо заявил, что пора прощаться и, едва начавшись, разговор прекратился. Анастасия Сергеевна решила все же ответить, но не на этот телефонный вопрос, а на прежний, предложенный перед расставанием. Оставшись вечером одна, она подготовила веские аргументы. И теперь последовательно и обстоятельно начала излагать их. Человек, говорила Чудецкая, занимает в мироздании привилегированное положение. В нем начинает сознавать себя эволюция. Познавая себя, он постигает закономерности более общего и универсального порядка, касающиеся всего мира, всей материи. Так что через него и освещается бездна прошлого, и прозревается будущее. В нем рождается совершенно новый тип сознания – самосознание. Возникает личность. Именно поэтому он с особым трагизмом переживает смерть. Появление самосознания диктует следующий главный вывод: человек сам способен избавиться от смерти, этого требуют его сердце и разум. Я отнюдь не кощунствую, пока еще действительно так: Божьему – Божье, а кесареву – кесарево. Но надолго ли? Еще в четвертом веке Василий Великий говорил: Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом! Она отпила глоток кофе, потом еще один и продолжала без малейшего внутреннего напряжения. Космическая эволюция представляет собой непрерывный процесс усложнения материи. Первый взрыв, хаос, из хаоса рождаются атомы, молекулы, материальные тела, жизнь, одноклеточные, многоклеточные… Пошло и поехало. Кем заложена вся эта эволюционная программа? А ведь она, бесспорно, существует! Ее можно проследить, увидеть, наконец. Она подчиняется каким-то тайным импульсам, и все время развитие идет от простого к сложному. Эта невидимая, но всепроникающая интенция как бы вплетена в ткань универсума. У Тейяра де Шардена есть идея двух типов энергии. Одна, он называет ее тангенциальной, связывает материальные элементы одного порядка в нечто целое. Вторая, радиальная, влечет материю к усложнению, к появлению жизни, нервной системы, сознания и далее – сверхжизни и сверхсознания. Еще до Тейяра американский ученый Джеймс Дана в середине Х!Х века первым заметил, что в эволюционном ряде идет неуклонное усложнение нервной системы, рост головного мозга, и назвал это явление «цефализацией» (по-русски - «головизацией»). Есть два представления об эволюции: одно широко известное дарвиновское и другое, идущее от Ламарка, - ортогенез. Я сторонник ортогенеза, в нем развитие имеет направление, высший смысл и цель. И если принять за основу, что у «эволюции» есть программа развития, идущего к все большему сознанию, к духу, то нам самим необходимо срочно браться за работу, чтобы ускорить дальнейшее совершенствование нашего вида. Приведу важнейшую мысль Тейяра: от подъема сознания к подъему сознаний, то есть широчайшая персонализация. На первое место выходит самое драгоценное для каждого мыслящего и чувствующего «я» - запросы личности. Однако учтите, удовлетворить эти запросы можно только всем родом, всей филой, всем человечеством. Мне, например, уже недостаточно восхищаться отдельным выдающимся интеллектом, отыскивать на полках библиотек мудрейших авторов. Я жажду видеть вокруг себя живых, развитых и мыслящих современников. Но если все мы придем к звездным высотам духа, а я убеждена, это удивительное время не за горами, то насколько мучительнее, чем сейчас, станем переживать и собственную смерть, и смерть себе подобного, уничтожение оригинального, бесценного, бесподобного существа. И осознаем задачу преодолеть разрыв родственно сопряженной цепи поколений. Ведь нашим предкам, начиная с первого человека, мы обязаны всем – жизнью, культурой, цивилизацией… Развитая совесть диктует исполнить долг и перед ними – не только самим добиться бессмертия, но найти пути их возвращения к жизни! В новом качестве, в преображенном облике.

– У меня другое представление, - иронично заметил Виктор Петрович. - Не хочу спорить, да я и сам убежден, что развитие существа разумного, как и всей Вселенной, подчиняется строгой программе. Но я придерживаюсь несколько иной точки зрения, и тут начинается конфликт идей и суждений. Первый и главный вопрос: почему человек смертен? Я думаю, как раз потому, что он несовершенен. Когда он достигнет своего пика – не только интеллектуального, но гармонично целостного, - разум не позволит ему оставаться в такой хрупкой, такой малопригодной биологической оболочке, в которую он заключен сегодня. Именно тогда наступит жизнь во всем Времени - то есть люди будут жить именно столько, сколько будет существовать Время. Для меня Время и Вечность - разные понятия, более того, одно исключает другое. Если Время это Бог, то вечность – это безбожье. Готов пояснить. Большой взрыв, с которого все началось, можно сравнить с рождением Бога. Взрыв толкнул маятник, и Время пошло творить чудеса… Что было до взрыва? Вечность, пустота, то есть отсутствие творческой энергии. Ничто. Разве возможно, чтобы в небытии существовало Время или творил Бог? Я уверен, что во Вселенной найдутся следы, позволяющие измерить вечность, – от взрыва, разрушившего предыдущий мир, до взрыва, создавшего нынешний мир, и тогда мы будем точно знать, сколько длилась вечность. Или сколько спал, отдыхал Бог, шел ремонт Времени, велась наладка Часов, реставрировались стрелки и т. д. Не может быть, чтобы Бог на миллиарды лет оказался ни в чем! Абсурд! Как у ничто нет ничего, так и ни у чего нет ничего! Тут, Анастасия Сергеевна, интересно вспомнить представление о времени в иудаизме. Там наряду с концепцией циклического времени существует концепция времени линейного, движущегося к заданной цели, и времени спирального, которое развертывается в многомерном пространстве. Будущее предстает качественно отличным от прошлого, являясь при этом не только его продолжением, но куда больше его логическим результатом. В этом смысле можно утверждать, что в сплошном пространственно-временном ансамбле все же главнейший параметр именно время, без которого нет и не может быть самого пространства. Разве возможно представить пространство без времени? Нет! Вначале происходит взрыв, заводящий часы, а уже следом за их тиканьем расширяется пространство. Поэтому, чтобы все же измерить наш необъятный мир, необходимо определить божественную скорость, или скорость времени, и помножить ее на количество лет после последнего взрыва. Моя концепция и подсчеты вступают в спор с модными ныне астрофизиками Робертом Роем и Нилом Корнишом. По их данным, радиус Вселенной равен 13,7 млрд световых лет, а диаметр – 27, 4 млрд. Или ее размер равен 158 млрд световых лет. Итак, вначале 13 миллиардов лет (со времени Большого взрыва) помножим на 365 дней; это 4745 умножить на десять в девятой степени. Потом это число умножаем на 24 часа, получаем 11388 умножить на десять в десятой степени – столько часов составляют 13 миллиардов лет. Эту цифру умножаем на 3600 секунд и получаем цифру - 41 умножить на 10 в шестнадцатой степени. Результат показывает, сколько секунд составляют 13 миллиардов лет. Далее это число мы умножаем на скорость света, потому что скорость светового излучения термоядерного взрыва равна приблизительно скорости света, составляющую 300 000 км в секунду. Это 41 умножить на 10 в шестнадцатой степени умножаем на 300 тысяч км в секунду. Получаем десять в двадцать третьей степени километров. Согласно теории относительности, физические процессы в быстродвижущемся теле протекают в 10 в тридцатой степени раз медленнее. Поэтому размер Вселенной может составлять 10 в 53-й степени. И он постоянно увеличивается. О многомерности времени можно узнать из трудов многих выдающихся физиков – от Коперника до Эйнштейна. Анри Бергсон тоже считал, что Время ключевой параметр развития Вселенной. Кто позволит вступить в спор, что эта многомерность не роднит его с Творцом? Да-да, Время – пульс сердечной мышцы Бога! Время – это Бог! Как Бог – это Время! И тут возникает самый главный вопрос: зачем я нужен миру? Я, в своем жалком биологическом статусе, в форме существа, относительно гармоничного разве что для земного климата? На что я способен? Это не пессимистичное сетование, а вопрос. Что я могу дать развитию Вселенной? Человечек, активная жизнь которого длится не более пятидесяти лет? И протекает в неком земном поселении, на малюсенькой частице мироздания? С такими жалкими возможностями в сравнении с силой гигантского, мало постижимого мира! Необходимо еще помнить, что зачатки интеллекта возникли около семисот миллионов лет назад, и ныне, спустя этот колоссальный срок, его состояние не вызывает восторга. А у меня всего пятьдесят лет! И на что они мне, эти мизерные годики, когда разум осознает необъятность мира? Когда в моем сознании роятся наивные и фантастические проекты покорения Вселенной? Поэтому я абсолютно уверен, что высшая программа нашего вида это спокойная подготовка к собственной смерти. Я даже считаю, что Творец запрограммировал нас жить всего лишь пятьдесят-семьдесят лет и никак не больше, чтобы не опустошать ресурсы, с единственной целью: мутировать и еще раз мутировать в изначальном эксперименте с возрастающей скоростью и своей смертностью приближать появление нового, более совершенного существа. Кто-то из мудрецов назвал человека Адамом, что в переводе с древнееврейского означает «красная глина». Прозорливо! Скажите, Настя, можно ли что-либо замечательное сотворить из этого низменного, легко бьющегося материала? Глина, липучая к обуви? Плохо отстирывающаяся субстанция? Символ бедности? Не потому ли мы такие легкоранимые и мало на что пригодные? Одним словом, глиняные изваяния, фигурки. Грошовый товар! Спекульнуть никак нельзя! Богатство не терпит глиняных вещей. Их жизнь всегда коротка, конечный маршрут никогда не меняется – на помойку, к первоистоку – в грязь. Ну, скажите, что за венец творения, которой после укуса комара может умереть? И мне мерещится, что этим комариком хочу и могу стать я сам. Даже как-то навязчиво об этом мечтаю. Ускорить мутационные процессы, увеличить человеческую оборачиваемость, вызвать к жизни новый вид! Ведь нынешняя популяция гомо сапиенсов антиэволюционна по своей глубинной сути. В последнее время я ломаю голову, каким он должен стать, мой смертельный укус, как он может быть произведен технически?

– Я с вами не согласна, - Настя вспыхнула и подтянула кухонный стул поближе к телефону. - Человек – это совершенно новый вид в эволюции, обладающий рефлексией и самосознанием, волей к превосхождению себя, мощным творческим порывом, роднящим его с Создателем. Необходимо постоянно развивать этот вид. Он способен самосовершенствоваться в высшее существо, преодолевать собственную природу, раздвигать ее возможности. И не столько путем стихийных мутаций, что всегда достаточно долго, но используя собственный интеллект, накопленные знания предыдущих поколений, исследование, креатив и труд. Вы, видимо, знаете о генетически модифицированных продуктах. Так вот, скоро наука возьмется за каждого из нас, взламывая многие генетические коды. Повторю, возникновение мыслящего человека - ключевой момент в эволюции. А вы словно не хотите этого замечать. Жаль! Необходимо подтягивать людей до самого высшего уровня. И так - бесконечно…

- А подтягивать-то никак нельзя. Значительно эффективнее получается, сталкивать его к низменным страстям, - перебил Дыгало с едким смешком. - Да что там сталкивать, вам гомо сапиенс сам только и норовит нырнуть туда. Среди мерзости он чувствует себя в своей стихии и упивается щекочущим свинским наслаждением. Возьмите хоть вчерашнее посещение Манежа. Жуть, гадость со всех сторон. Совершенно не хотелось выглядеть человеком. Обострилось желание оказаться тем самым комариком, который способен на смертельный укус. Я остро ощущал необходимость новых и новых мутаций. Я даже убежден, что именно благодаря массовой смертности, сокращению продолжительности жизни, упадку и разложению общества намного быстрее появится идеальное существо с отдельными признаками человека, которое выйдет на новый рубеж сознания и биологических возможностей. Кстати о биологии: чем быстрее мы покинем нашу телесную оболочку, тем стабильнее утвердим себя во Вселенной. При полетах в космос не в скафандры надо облачаться - собственная плоть, повинующаяся духу в своих органических превращениях, должна надежно защищать и оберегать нас. Это я вам как архитектор говорю.

- Постойте, знаете, что для Тейяра де Шардена служит главным свидетельством появления человека разумного? – в голосе молодой женщины все заметнее звучала нотка увлеченности спором. - Это следы захоронения. Представляете ужас: первый человек и первая смерть. Только что был живой, родной, дышал и двигался и вдруг - неподвижный объект. Труп! Но чтобы хоть как-то психически справиться с этим непонятным уходом, в древних религиях и культурах верят в посмертную метаморфозу. Кстати, и погребают в землю, чтобы усопший возродился и вырос колосом. И так далее. Уместно вспомнить, что лирическая поэзия зачиналась из погребальных плачей. Из археологии, мифов, исторических материалов видно, что проблема смерти была чрезвычайно важна для всех цивилизаций. А вы так легко, сходу судите о ней. Федоров говорил: «Искусство – это попытка мнимого воскрешения». Воскресительным импульсом движется вся культура. Зачем человечество влачит за собой скарб памяти о прошлом, хранящийся в музеях и библиотеках? Зачем придумывает все более искусные способы запечатлевать уходящее и уходящих: фотографию, кино, голографию… Придет момент, и эта органическая для людей потребность восстанавливать для себя и хранить прошлое найдет адекватное, реальное воплощение: воскрешение! А знаете ли вы, что значит по-гречески слово «истина», «алетейя»? Нет? Так вот – «незабвение». А в будущем всеземном языке, надеюсь, истину обозначат уже ее полным значением: «анастасис» - воскрешение! Если вернуться к человеку, то как мы сами выросли из примитивных гоминидов, австралопитеков, синантропов, неандертальцев, так и будущий сверхчеловек сам вырастит себя, создаст себя существом бессмертным, способным жить и творить в разных космических средах. Ведь он укротил природный мир Земли, почему мы откажем ему в возможности укрощать и преображать миры поверх себя?

- Человек пока еще земное создание, здесь он в своей стихии, а в универсуме он ничто, только мутации помогут ему стать всекосмическим, - поспешил вставить Дыгало. – Мы подойдем к этому феномену не благодаря собственному желанию, а по тайному промыслу Времени.

- Вы хотите сказать Бога?

- Да, Время это ведь Бог.

- Еще Христос, который исцелял и воскрешал, говорил: «Дела, которые Я творю, и вы сотворите!» А своих апостолов, простых рыбарей, напутствовал: «Больных исцеляйте, мертвых воскрешайте».

- Но зачем эволюции Петровы, Ивановы, Сидоровы, Дыгало и так далее? Люди одной короткой жизни? Что нам всем делать тысячу или миллион лет? – воскликнул он с отвращением. - На углу шумных улиц семечками торговать? Шерстяные носки вязать, укроп выращивать и на рынок таскать? А как с пенсионным обеспечением? Кто платить будет? Из взносов каких плательщиков будет формироваться пенсионный фонд? Как вообще установить пенсионный возраст? С каких лет стерилизовать себя? По собственному решению или постановлению суда? Ведь это главнейший вопрос популяции. Если человечество добьется бессмертия, то сколько нас окажется? Уместимся ли мы на маленькой Земле? А если переселяться в космос, то в какой оболочке? В биологической? Ничего не выйдет! Так что как вы ни фантазируйте, если в нас заложена программа, то лишь мутации и еще раз мутации помогут нам помимо собственной воли стать новым видом, способным жить во Вселенной. Нет, бессмертие это не для нашего вида! Это утопия. Скукота! Более того, человек наделен свободой. А если он вдруг выйдет на антропологическую забастовку? Заявит, что не хочет совершенствоваться, что космос его не интересует, что он хочет попить пивка, как его деды, попариться в баньке, половить рыбу, и откажется от бессмертия? Повернется к нему задней стороной или выставит вперед пах? Он же свободный. Ему никто не указ! Одни захотят жить вечно, ну а другие? А? Должно быть, чрезвычайно скучно существовать всегда. Я бы не захотел. С перерывами еще куда ни шло. Живешь так лет триста, потом отрубаешься на сто-двести лет, потом опять появляешься. А как с христианством? Ведь оно запрещает многоженство. Неужели миллион лет жить с одной женой? Упаси боже! Нет, без забастовок и революций тут вы никак не обойдетесь. А любовь? Как, прошу прощения, любить сотни тысяч лет одну и ту же женщину или поклоняться одной идее? А если во второй жизни я захочу стать мусульманином, в третьей иудеем, в четвертой - коммунистом и так далее? Слабая у вас позиция! Как раз в чередовании видов лежит главный интерес к эволюции, - тут его голос смягчился, подобрел, и он дружелюбно закончил: - Кажется, от волнения закружилась голова. Тема глубоко задевает.

- Ну как с вами спорить? Если вы самодовольно придерживаетесь своей логики нынешнего природно-смертного человека, нынешнего уклада жизни, современных ценностей. А тут речь идет о человеке бессмертном, преображенном, кого ваши выкладки вообще не касаются! Впрочем, если поверхностно подходить к вопросу, то вы правы: многие люди очень противны. Например, в метро их тысячи. Одни давят, вторые навязчиво жмутся, третьи дышат на тебя водочным перегаром и испорченным яйцом, четвертые топчут твои ноги, портят обувь, отрывают пуговицы, воруют кошельки, лгут, продают себя, оскорбляют, дерутся. Их лица подсказывают, что они погрязли в повседневности, что достоинства в каждом ни на йоту, даже кажется, что они все никчемны! Что же делать? Всех возненавидеть? Оттолкнуться от них, раздраженно заявить, что все они гады поганые, отвратительные создания, недостойные уважения и жалости? Пожелать уничтожить весь мир, устроить апокалипсис? Захлестнуть Землю тотальным метафизическим террором? Но, Виктор, есть же другой подход. Именно его я предпочитаю. Я – это другие, ты – это я, я – это они, мы все – это я. Попытайтесь любовно открыться каждому. По- христиански понять, а значит углубленно и доброжелательно исследовать каждого. Иначе никак нельзя. Ведь если мы всех уничтожим, то из кого вырастет новый вид? Человек - единственный разумный инструмент эволюции! До него она шла стихийно, подвластная импульсу восхождения. Но с него начинается новый этап развития – сознательный. Активный, целенаправленный. Человек берет в свои руки штурвал эволюции и с помощью планетарного сознания направляет его в ноосферу. То есть в сферу абсолютного разума!

- Хотите поднять руки? Сдаетесь? - рассмеялся в трубку Виктор Петрович. - Вместо ноосферы, о чем вы говорите, он направляет свой разум, свой корабль на всякие недостойные и мелкие делишки: накрывает поляны для кутежа, тискает девок, не платит налоги, недоливает пиво, берет взятки, онанирует на просмотрах порнофильмов, паразитирует в порах общества… Так что тяжелейший кризис ожидает человечество. Но самый трагический парадокс заключается в полном отсутствии, казалось бы, наипервейшей потребности в любом из нас: абсолютно никто серьезно не помышляет о бессмертии. Этот пунктик даже не заложен в нашей программе. Поэтому он совершенно не беспокоит наше сознание. Любой, кто заявит об этом, вызовет у слушателя лишь иронический смешок. «Придурок», - подумает про себя каждый. Скажите, вы когда-нибудь встречали психически нормального человека, который был бы поглощен идеей стать бессмертным? Другой вопрос: есть ли какой-нибудь научный центр в России или в других странах, занимающийся проблемами вечной жизни? Ничего подобного нет! Сам Творец отказал нам в этом. Ему-то виднее! И стимулов к этому в современном обществе не найти. Но, вполне возможно, последующий за нами вид уже получит ген, постоянно раздражающий сознание проблемой бессмертия. Мутации обязательно сделают свое эволюционное дело. Я в этом убежден!

- Странно, что вы не понимаете! Я вам скажу, какой стимул существует: это страх смерти, невозможность принять исчезновения своего «я»! – в изумлении бросила Чудецкая. - Чем заканчивают богатейшие люди? У них колоссальные империи, огромные капиталы, завораживающие воображения проекты. Но смерть открывает любые двери, охранной грамоты ни у кого нет.

- Да-да, представляю себе, как молил Бога Лев Толстой: «Я такой гений, я такой умница, оставь меня с моим народом, я ему нужен, не дай мне умереть, Господи, избавь меня, титана мысли, от смерти…» Но Творец был неумолим. Он не обратил на банальную мольбу яснополянца никакого внимания. Думаю, не мало чудаков за ширмой, вдали от посторонних глаз, вымаливает эту же награду. Публично стесняются, а оставшись в одиночестве, жалобно просят Бога дать им пожить подольше. Нет, ни у кого это не получится! Две с половиной тысячи поколений прошло с тех пор, как появился на смену неандертальцам человек разумный. Еще никто такую индульгенцию не получал. Но как-то закономерно, что этой проблематикой серьезно никто не занимался. Потому что нашему виду она совершенно не нужна! Я сам о бессмертии даже не задумывался! Не хотел бы повстречаться с человеком, охваченным этой идеей. То же самое, что встретить неандертальца, рыдающего по мобильной связи. Трудно представить, какое глубокое отвращение и жалость он вызвал бы у меня. Да и вообще: что для вас бессмертие? Наслаждение? Для меня это унижение. Оно унижает, а не возвышает. Утешение для несостоявшегося духа!

- Согласна, что наше родовое самоопределение – смертный! Но быть смертным и сознавать, что ты смертен, - это же невыносимо. А вы в мутациях надеетесь найти личности лучшие, чем мы? Какие они должны быть? Кто лучше Достоевского, Федорова, Тейяра де Шардена? Помилуйте, кто представляется вам лучше замечательных фигур нашей цивилизации? Вы с такой сержантской напористостью уверовали в магическую силу стихийных мутаций, что обнаруживаете в себе лишь брезгливое отношение к человеку. На самом деле есть немало подходов к вопросу эволюционного развития. Недавно возникло международное течение трансгуманистов. Они исходят из того, что человек должен превзойти себя, так сказать, выпрыгнуть из собственных возможностей. Как видите, концепция кое в чем близкая к Ницше. Полагаясь на современные нанотехнологии, они мечтают что-то в нас чинить, заменять, и прочее разное, то есть, создавать практически новые существа. Трансгуманисты, среди которых и криобиологи, пытаются заняться и воскрешением.

- Не верю я в это воскрешение. Не верю, - в сердцах бросил Дыгало. – Человеку не перешагнуть через существующий порог. Одни захотят воскресить Чудецкую, другие откажутся воскрешать Дыгало. А если вспомнить, что земля русская обильна людьми, знающими себе цену, то что получится? Если почти каждый видит в себе особый род достоинств? Кто же получит преференции? Я говорю о человеческом факторе. Кто станет решать, кого именно вытаскивать с того света?

- Всех, абсолютно всех! – требовательно заявила она.

- Позвольте… Как всех? Мне опять приходится возвращаться к Ивановым, Петровым, Сидоровым… В чем смысл их воскрешения? Вот так подарить жизнь? Кто оплатит? Куда их размещать?

- Для вас нет никакого смысла, а для Ивановых, Петровых, Сидоровых есть, и самый острый смысл-то! – рассердилась Анастасия Сергеевна.

- Ужасно любопытно, как вы этого достигнете? Зачем эволюции люди, с которыми вы встречаетесь в метро? Вы так образно, так живо их описали. С ними мы будем не только топтаться на месте, но и скатываться в то же болото, в котором сейчас находимся. И потом какая экономика это выдержит? В России каждый год умирает около семьсот тысяч человек, их собственность наследуют правопреемники, их рабочие места занимает новая генерация, их жены заново вступают в брак, их персональные документы уничтожаются. Вы что, хотите ввергнуть человечество в хаос? В российской земле захоронены не только коренные жители, здесь чужеземные воины-захватчики, расстрелянные убийцы, матерые бандиты, сифилитики, тифозные, мракобесы и так далее. Их придется не только воскрешать, но лечить. А бюджета на живых не хватает. Я даже боюсь себе такое представить.

- Вот видите, вы совсем меня не слышите, я вам про Фому - нового человека, а вы мне про Ерему, старого, погрязшего в грехах и зле своего несчастного смертного естества.

- Допустим. Но я все равно готов лишь с помощью мутаций ждать появления чего-то загадочного нового, с другим разумом, иными потребностями. У меня самого нет никакого желания, никакого необходимого интеллекта и целенаправленной воли совершенствовать себя. Я незначительный, смиренный человечек, своей участью и возможностями вполне доволен, и больше мне ничего не надо. И приму смерть лишь с легким сожалением!

- Откуда он возьмется, этот новый вид? – спросила она недоумевая. - В стадии, когда мир осваивается разумным существом, ничего само собой больше не получится. Без творческого вмешательства самого человека в процесс его совершенствования ждать подарков неоткуда. Тут выбирать никого нельзя – из гроба необходимо поднимать всех. Иначе вылезет какой-то каверзный тип с фигой в кулачке и скажет: «Чудецкая? Она нам не нужна! Лучше мою Нюрку вытаскивайте». Если начнем выбирать, воскрешать по чей-то рекомендации, преподносить по выбору бессмертную творческую природу, тогда отсеивающий перст может поочередно остановиться на каждом. Или все, или никто! Вот такая священная прямая космической эволюция - упорно взмывает она ввысь, порождая разум, проходя через всю Землю, и ведет к Богу! К божественной природе! А по-другому никак! Иначе не одни мы погибнем, погибнет весь замысел развития универсума.

- Знаете, Настя, я прихожу к выводу, что смерть - это, прежде всего, размер интеллекта.

- А я думаю, это масштаб личности. Без личности интеллекта не бывает.

- Вы хотите сказать, что у Сатаны нет интеллекта? – как-то вкрадчиво спросил Виктор Петрович.

- Личности в Сатане нет, социальной личности! Свободы много, интеллекта много, а любви нет. Нет понимания великого восхождения, нет созидающей божественной интенции. Интеллект – это еще не высшая ценность. Он часто обслуживает низменные страсти. Очень изощренно обслуживает и смеется, грубо насмехается над себе подобными. Вот Семен Семенович ведь издевался над торговцами и клиентами, упивался своей иронией, позиционировал себя сверхчеловеком, этаким, кому абсолютно все и давно известно. Интеллекта этой категории никак недостаточно. Любовь нужна. Страстная. Беззаветная! Понимание грядущего великого восхождения разума. Сознательный человек появился с христианством. Христос дал идею постоянного совершенствования.

- Но почему его идеи все больше и больше теряются в современном мире? – возвысил голос аспирант.

- Потому что не каждый способен правильно понять Христа. Тут нужны высокого сознания люди, ноосферной ориентации. Знаете другую причину вырождения? Человек создал колоссальною сферу искусственного. Мы с нашим орудийным отношением к миру соорудили для себя столько механических вещей, что сами становимся все слабее и слабее. За нас работают вычислительные машины, нас перевозят автомобили, поезда, самолеты. Мы разучились бегать, как бегал наш первобытный предок. Мы пошли по пути создания искусственных приставок к нашему телу. Для меня это протезная цивилизация. Да, как отмечал еще Бергсон, природа развивается по пути инстинкта, а мы избрали путь интеллекта. А нам бы войти в творящий стан природы, научиться у нее хотя бы мимикрировать, органически приспосабливаться к среде. Научиться создавать себе необходимые органы, менять их в зависимости от того, в какую среду попал: одним словом, освоить тканетворение. Проходишь огонь, меняешь оболочку, как саламандра. Вошел в другую среду (прошу прощения, приехал в Петербург, там же смуглым опасно) - поменял окраску: был темнокожим, стал светлым, потерял ногу, а она снова выросла. Все это и уйма другого бессознательно делают животные многих видов. С одной стороны, с помощью автоматов человек совершил огромный скачок в развитии. Но, с другой, это обстоятельство останавливает его эволюцию. Сам-то он не развивается. Протезная цивилизация реально угрожает людям. Слава богу, уже появились общественные силы, стремящиеся трансформировать сознание - из потребительского в аскетичное. Личность способна к изменениям, к росту, и ее уничтожение приведет к мировой трагедии.

- Анастасия Сергеевна, бесконечная череда метаморфоз происходила помимо воли и желания индивида. Ваши предполагаемые сверхгуманные эксперименты ничего реального не дадут. Без эффективной работы самой природы, без активизации мутаций, стихийных, а не организованных процессов, ожидаемых результатов ждать бессмысленно. Гиблое дело! Во мне уже зреет план, способный придать этому процессу другие, более высокие скорости, и пучок мутаций в обозримый журфикс оглушит мир криком новорожденного, отличного от нас вида. Настоящего хозяина ноосферы. И я готов внести посильный вклад в появление этого существа.

- Хочу пожелать вам осмотрительности и неторопливости. Опасная затея влечет вас. При некотором сближении наших точек зрения все же сохраняется одно принципиально важное расхождение: вы отвергаете рукотворную генную инженерию. Я же убеждена, что стихийные мутации ничего больше человека разумного не создадут. Он пока венец творения и способен самостоятельно мастерить себя дальше. Теперь же пора отдыхать. Прощайте.

- Да, я за стихию. Потому что сам являюсь ее частью. Спокойной ночи. – И он повесил трубку.

Александр Потемкин