Мы

Главные лица

Проекты

Библиотека

Ильдар Абузяров

Василий Авченко

Борис Агеев

Роман Багдасаров

Анатолий Байбородин

Сергей Беляков

Владимир Бондаренко

Владимир Варава

Вероника Васильева

Дмитрий Володихин

Вера Галактионова

Ирина Гречаник

Михаил Земсков

Иван Зорин

Ольга Иженякова

Николай Калягин

Капитолина Кокшенева

Алексей Колобродов

Алексей Коровашко

Владимир Личутин

Вячеслав Лютый

Владимир Малягин

Игорь Малышев

Юрий Мамлеев

Виктор Никитин

Дмитрий Орехов

Юрий Павлов

Александр Потемкин

Захар Прилепин

Зоя Прокопьева

Дмитрий Рогозин

Андрей Рудалев

Герман Садулаев

Владимир Семенко

Роман Сенчин

Мария Скрягина

Константин и Анна Смородины

Татьяна Соколова

Геннадий Старостенко

Лидия Сычева

Михаил Тарковский

Александр Титов

Багдат Тумалаев

Сергей Шаргунов

Владимир Шемшученко

Лета Югай

Галина Якунина

Классики и современники

Главная тема

Литпроцесс

Новости

Редакция

Фотоархив

Гостевая

Ссылки

Видео

Где купить наши книги

Без комментариев

Они любят Россию

Главная | Библиотека | Александр Потемкин | 

Человек отменяется

Необходимо очень много моральности,
чтобы быть безнравственным в утонченной
форме.
Ф. Ницше

Судите русский народ не по тем мерзостям,
которые он так часто делает, а по тем великим
святым вещам, по которым он и в самой
мерзости своей постоянно воздыхает.
Ф. Достоевский

Глава 1

Очнувшись, Семен Семенович Химушкин, первым делом взглянул на себя в зеркало. Каждый раз он с изумлением обнаруживал, что в его облике опять все совершенно преобразилось: знакомый, бледный, несколько даже злой, отстраненный человек смотрел ему прямо в глаза. На его непривлекательной лысой голове сидели две выразительные родинки. Одна, с торчащими острыми волосиками, расположилась над височной костью, другая, напоминающая хвостик докторской колбаски, устроилась почти у самой макушки. Родинки господина Химушкина имели характерную особенность: когда хозяин удивлялся, они начинали ерзать по черепу Семена Семеновича, словно не являлись его собственностью, а были чужеродными букашками. Необходимо заметить, что удивлялся наш оригинальный москвич достаточно часто. После каждой едкой мысли, когда в его сознании возникали самые невероятные фантазии, он выдавал себя тем, что начинал возмущенно разводить руками. Впрочем, дивные мысли лезли в его голову неизвестно откуда и пропадали в какой-то черной дыре. Господин Химушкин никак не мог избавиться от нагромождения в сознании самых различных наваждений. Если в одну часть суток он был нелюдим и до крайности раздражителен, правда, без внешних аффектов и публичных выкриков, держа эмоции при себе, то в другую Семен Семенович как бы перерождался в общительного, привлекательного мужчину и редкого выдумщика. В это время он столь разительно менялся, что ему не просто казалось (нет, в этом москвич был даже принципиально убежден!), что он вовсе не господин Химушкин, шестидесяти лет, с невыразительной внешностью, больным воображением, тощим карманом и худым здоровьем, да и никогда не был таковым, а Гусятников Иван Степанович, богатый коммерсант, меценат, красавец. Пребывая в одном обличье, он способен был радоваться, любить и наслаждаться; находясь в другом – испытывал ненависть и злобу, отрицание всего, с чем сталкивался, а его желчные насмешки над поведением и мыслями человека, над устройством жизни были нескончаемы. Если в одно время он стремился владеть миром, то в другое - отвергал, презирал его. Он был то злым критиком всего сущего, то фанатом надуманного, нет-с, реально существующего в его сознании представления. Где же на самом деле жил господин Химушкин? Вернее спросить, в какое время суток он реально существовал, а в какое мечтал, перевоплощался? Или наоборот, это господин Х. упрямо возникал в сознании Ивана Степановича Гусятникова, обремененного могущественным капиталом? То есть Семен Семенович был ни кем иным как преуспевающим господином Гусятниковым, который лишь в какие-то моменты слабости чувствовал себя другим человеком? Был ли мир богатства и шикерии средой реального обитания Семена Семеновича или существовал лишь в представлении разбалансированного ума? В этой борьбе взаимоисключающих предположений и пребывал наш раздвоившийся оригинал. Ситуация усугублялась еще тем, что ему никак не удавалось встретиться с господином Гусятниковым, чтобы раз и навсегда выяснить, почему какая-то сверхъестественная сила так настойчиво мешает их знакомству и общению. Тут он отчаянно разводил руками - складывалось впечатление, что Семен Семеновича чрезвычайно угнетало это обстоятельство.

Впрочем, знакомая физиономия в зеркале опять убедила его, что он сейчас не кто-то другой, а самый настоящий господин Химушкин. И как только он это понял, то из преуспевающего, довольного собой и окружающим миром богача Ивана Гусятникова вмиг превратился в его противоположность и искренне заворчал по поводу решения властей монетизировать льготы неимущим слоям общества. «У чиновников совсем нет мозгов, - злобно подумал он. – Инфляция в стране составляет пятнадцать процентов; рост цен на топливо превышает тридцать пять процентов в год; кредитные ставки не опускаются ниже семнадцати процентов годовых; государственный капитал – это более ста миллиардов долларов - размещен под менее чем два процента в дальнем зарубежье, и в таких условиях эти типы из правительства и Думы заменяют пенсионерам и инвалидам (в стране, где у тридцати с лишним процентов населения доход ниже прожиточного минимума) льготы на транспорт, на медицинское обслуживание мифическими выплатами! Дремучий непрофессионализм. Чиновникам льстит новизна, но никак не экономическая логика. Жуткое вранье, отсутствие академических знаний, популистские лозунги – вот их инструментарий при общении с народом. Тьфу! Тьфу! Может, сейчас же сесть за компьютер, взяться сочинять воззвание, чтобы поднять массы, показать труднейшее положение дел, определить задачи борьбы… Нет! Минутку! А нужно ли мне все это? Разве я испытываю удовольствие от борьбы с властью? Или взялся отомстить великим мира сего за какие-то там их грехи? Если эти, кого касаются нововведения, сами пасуют, то почему я должен отдуваться за них? Ломать голову, подставляться, бороться с властью? Что я, лидер, или хочу быть им, или меня интересует политика? Да, я знаю, что делать! Вот если бы я стал президентом! Тогда можно и палку в руки взять! А то чего это вдруг затронули меня эти новые законы? Нет! До пенсии еще дожить надо, а если конфликтовать из-за любой нелепости, то хватит ли сил? С оскорбленными чувствами народ жить может, да я и сам лишь пар выпущу и на душе легче становится. А борьба требует самых решительных действий. Тут не мысли одни нужны, пусть даже самые революционные, а радикальные шаги востребованы, без них амбиции не успокоить, никакой воды не хватит залить пожар внутреннего возмущения, тем более если тут еще выгода есть. А ведь какая борьба без выгоды? Где же моя польза от всей этой суеты? Поэтому можно спросить себя: а нужно ли мне все это - больное сердце, истощенные нервы, гипертония, язва желудка? Нет-с, ничего подобного мне никак не нужно, потому что таким образом долго не протянешь. Созерцатель всегда живет дольше. Пьет винцо, поругивает политиков, устраивает митинги в собственной голове - вот стиль успешного существования. Тут и вопрос, и ответ простейший: что лучше, полезнее человеку – молча занимать мозги социальными головоломками и жить долго или покричать разок-другой «Долой правительство!», а потом оказаться в кандалах или в могиле. Слава богу, собственное тщеславие второго не требует, громкий скандал хочется устраивать лишь в собственной голове, будоражить лишь себя суровой критикой режима. Я отлично знаю, что с людьми, умеющими за себя постоять, такое, как нынче с нашими, никогда не случается. Те, за бугром, научились бороться, а мы воспитали в себе великое терпение. Действительно, мы настоящие страстотерпцы в этом деле. Они там могут сказать, что мы трусим, боимся, а я про себя замечу: «Взгляни на нашу историю, кто жил дольше, кто жил лучше, кто имел больше – крикун или молчун? У нас, голубчики, молчуны всегда больше имели. А у вас – крикуны. Так это ваша история, ваш путь к благоденствию, а у нас совсем другая дорога, она, может, вам непонятна, да и бог с вами. Ведь в конце концов побеждает тот, кто получает больше. Да! Помимо этого имеется еще что-то такое неизведанное в нашем сознании, что вылезает наружу в момент кризиса, словно свет фонарика в темной ночи, освещающий коридор пути. Именно в эти моменты возникает живейшее ощущение, что ты уже такое пережил, посему прекрасно представляешь, чем может все это закончиться, и знаешь точный рецепт выхода из создавшегося тупика. Этот фонарик из прошлого и ведет нас по жизни. Вот я публично молчу, но жестоко скандалю внутри себя. И имею прямые выгоды от такого расписания!»

Тут Семен Семенович прошелся по комнате, налил себе водочки, выпил, закусил помидором, закатил глаза от удовольствия, уселся в кресло, налил еще стопку и продолжил свои размышления. «Что плохого дает мне молчание? В налоговую службу не приглашают, хотя, кажется, им известно, что я сдаю две комнаты. Так, ничего себе студентки, по четыреста долларов в месяц платят, а отцы еще по полторы сотни доплачивают, чтобы я все подробности поведения их дочерей приватно докладывал. На ушко! Шепотом! Каждое утро и перед сном! И телефоны еще оплачивают. Да! Тут на ум пришел очень показательный случай. Когда впервые мне пришлось наблюдать за одной из моих квартиранток, я, честно сказать, долго размышлял, в какой редакции донести увиденный пикантный сюжет до заказчика. Но решение пришло как-то само собой, без угрызения совести. Эх, Семен Семенович Химушкин не простой человек. Прошу вас не торопиться складывать обо мне мнение, потому что первое впечатление часто бывает ошибочным. Итак, мне поручили за приличное вознаграждение наблюдать за студентками. Не думайте, что я тут же решил заглядывать в замочную скважину. Я человек творческий, расположенный к скандалам в собственном разуме, поэтому первым делом стал размышлять, как организовать это тайное подсматривание и подслушивание, чтобы полностью контролировать все, что происходит в сдаваемых в наем комнатах. А як же, инакше жити тяжко! Ну бо проблема с грiшми супроводжуэ нас все життя. Я сумел без особого труда выцарапать у отцов студенток бюджет для системного выполнения задания. Купил необходимую шпионскую технику: миниатюрные камеры, вмонтированные затем в плинтус, в орнамент изголовья кровати и в бачок унитаза, записывающие звуки и голоса высокочувствительные устройства. С помощью дрели проделал специальные ходы, чтобы не упустить ни малейшего шага и шепота. Ведь мне надо было знать все! Я человек обязательный! И никакой скверности в этом деликатном деле не улавливаю. Как-то смотрю я несколько невнимательно телепередачу о политике и предстоящих выборах. Скукота от бессовестного вранья такая жуткая, аж зевать приходится, да так часто, что решил, чтобы не заснуть, к окну подойти. Глянул я в него – погода сквернейшая. Льет дождь, да такой сильный, словно сидишь рядом с ударником. В голове бесперебойный трум, трум, трум, трум, трум. Хоть еще день, но темно, как поздним вечером. Вдруг на мониторе является фигура незнакомца: идет он на цыпочках, руки расставил по сторонам, чтобы баланс поддерживать. Огромный такой парень, одним словом атлет. А впереди, вижу, Лизка, квартирантка, тащится, то и дело прикладывая палец к губам. Я тут же забыл обо всем и уставился в оборудование. Сердце замерло – такое вдруг увидеть, а? Едва они в комнату вошли, как она говорит ему еле слышно: «Ложись, я полотенце принесу». Тут я думаю, а полотенце-то зачем нести, у нее же в шкафу они, на полках. Что, из ванной возьмет или мое чистое из кладовки вытащит? Смотрю, он раздевается и ложится в постель, а она в ванной полотенце смачивает. Что, думаю, дальше-то будет, я мужчина, не особенно избалованный женской лаской и фантазией. Лизка возвращается к себе, защелкивает дверь и, широко улыбаясь, начинает протирать мокрым полотенцем мощное тело хахаля. Да так тщательно и старательно, что, кажется, ни одну клетку не пропускает, и не просто протирает как-то махом, а словно даже начищает, глянец наводит. А потом этот блестящий, гигиенический сантиметрик кусает, облизывает и целует, целует, целует. А после поцелуя свои блондинистые волосы в кисточку сожмет и этой кисточкой несколько раз проходит по расцелованному месту. Вот как, оказывается, можно, поражаюсь я такому увлечению. Наконец, подготовка заканчивается, и они погружаются в секс, да так самозабвенно, что выглядят совершенно отрешенными. Она начинает стонать, даже выкрикивать бессвязные слова: «Откуда …», «целый километр …», «камин …» «виолончель …», хотя ничего особенного не происходит, как я это состояние понимаю. Вроде все обычно, думаю я, так почему же столько одурманенных воплей? В сексе у меня самого никогда ничего подобного не было. Я вообще по личным причинам его остерегался. Но на сей раз было и совершенно новое ощущение: казалось, этот эротический гвалт ограждал их от собственного возбуждения, заглушал его пряность. Насмотрелся я этих поз и движений, наслышался криков и стонов и думаю, что ее отцу-то сообщать. Если всю правду рассказать, может, отзовет он ее вовсе из Москвы, лишусь я арендной платы и гонорара за особые поручения. Нет, думаю, мне интересно, совсем иное рассказать или еще лучше вообще помалкивать. Так что когда себя касается, компромисс можно легко и быстро найти. Поквитаться с самим собой - милейшее дело! Является ли эта странная черта особым свойством моего характера? Однозначно не могу ответить! Вот почему так старательно наблюдаю за самим собой всю жизнь и до сих пор частенько сам себе непонятен. Да-с, молчание у нас в стране благо и стоит дорого! Если бы я квартирантке своей концерт по этому случаю устроил, то потерял бы ее со всеми преференциями. Если бы на площадях маршировал с протестными лозунгами, покрикивал на власть в колоннах оппозиционных партий и движений, расклеивал бы листовки с антиправительственными лозунгами, то обязательно инспектор из налоговой службы появился бы на пороге, чтобы спросить: «А почему это, Семен Семенович, от тебя налоги с арендной платы на счет государственной казны не поступают? Может, штраф с тебя взять за последние семь лет? Или в тюремную командировку направить? Ведь налоговое законодательство нарушаешь!» Нет! Извините! Зачем мне все это, что я, на дурака похож? Я отлично знаю, что возвышает человека над другими существами, каково его истинное достоинство. Это его несомненная способность скандалить внутри себя! Какое другое животное способно на такое? Лаять, выть, реветь, показывать зубы, выпускать когти - и проделывать все это без малейшего внешнего выражения! Эх, этот Энгельс: « …труд сделал из животного человека». Какой, прошу прощения, труд, да при чем тут он вообще? Лишь развивая способности разговаривать с самими собой, наши далекие предки создавали род людской, без этого никак бы он не получился. Так что молчание собственного бурлящего сознания – это богатейший генетический феномен, доставшийся нам из глубины веков. Поэтому человеческая самодостаточность должна измеряться лишь способностью безмолвного терзания ран собственного я! Хотя мораль обычно торопится и поминутно лезет с вечным вопросом - в чем, мол, заключается человеческая справедливость, разве не в известном афоризме: «Не делай другому того, чего не желаешь себе сам»? А если именно в этом, то совершенно не правы западники, критикующие нас за молчаливое принятие произвола власти. «Почему вы молчите? Боритесь, господа! Отстаивайте свои права!» Оскомину набили эти их призывы. А как же в таком случае реализовывать общепринятый афоризм? Ведь любой твой публичный протест по поводу разгула чиновничества направлен-то против кого-то конкретно. Как же тут «не делать другому того …», иначе говоря, прими все как оно есть и не выступай. Поэтому лучше всего вообще ничего не делать и предаваться любимому занятию - молчаливо возмущаться. А если кто желает поспорить со мной и попытаться доказать, что я совершенно не прав, то я всегда согласен на такую дискуссию. Только вначале обозначьте мне новый закон бытия, пусть он найдет в моем разуме точку опоры, согласие! А пока я останусь со своими мыслями, идеалами вечной борьбы со злом, но лишь в голове Семена Химушкина. А на публике протестовать против самого себя - это все равно, что хлестать плетью по собственной физиономии! За что же такое наказание, господа!

Если когда-нибудь докажет мне, что жил я не по людским правилам, в ущерб себе и другим, что в результате моего образа жизни мир наполнился безграничным горем, несправедливостью и страданием, то я готов к покаянию. Нет! Они должны знать, что я не просто какой-то там выскочка, хвастун, живущий одним днем. Я, господа, русский человек! А это, прошу прощения, нечто совсем другое по сравнению с тем, что можно встретить на мостовых Парижа или аллеях Калифорнии! Без роковой ошибки я не человек, я не русский! Если во мне нет злобы, если я не ощущаю муки в каждом дне, если не испытываю ночных страданий, дневных невзгод и страхов, то что за жизнь у меня? Что я, европеец? С его вечным материализмом и извращенным комфортом? Избави бог! Ой! Русским наслаждаться жизнью сам Господь запретил! Прямо такой указ издал! Наш удел - сохранять в себе духовную скандальность, возвышенный образ мыслей и драчливость в помыслах. В этом и состоит все величие жизни. А какой же смысл коротать время в пабе, сосисочной или биллиардной? За кружкой пива или с кием в руке? Тьфу! Я смеюсь от всего сердца над ними, проживают свою жизнь, словно лишь смерти дожидаются, считают, сколько еще на этом европейском свете им прозябать осталось. Поверили мифу, что за рождением начинается жизнь, а за ней без каких-то там зигзагов – смерть. Нет! Совсем не так-с! Ведь осознание собственной жизни кроется лишь в бунте ума, этим и отличается бытие человеческое от всего другого присутствия. А если мятеж закончился, то накладывай на себя руки – жизнь тоже подошла к финалу! А какое там воспарение сознания под Биг Беном? Или в Гайд-парке, или на каннских пляжах? Гармония противопоказана человечеству, как несносная жара, плавящая мозги наши. Кто же может раскидывать умом при сорока градусах по Цельсию? А если сорок пять, как прошлым летом, а то и все пятьдесят, как в ближайшем будущем? То, что человеческий род все еще существует и существует, сегодня уже не звучит так убедительно. И это обстоятельство меня чрезвычайно радует. А эти на Западе создают себе не обремененную проблемами жизнь и наивно радуются, что, дескать, у них все о, кей! Человек без притворства, без мнимой или реальной борьбы, без грандиозных скандалов в разуме полностью обреченное существо. Ему интеллектуальная буря необходима, иначе пропадет, вымрет, как предыдущие биологические виды. Поэтому безудержно стремящийся к гармонии, окружающий себя роскошью, накапливающий капиталы, он, сам того не понимая, приближает конец света. А европейцы, они все ближе к параличу высоких чувств, так что никакой дебош в их сознании невозможен. У нас судят за публичную критику власти, в тюрьмах изгоняют этот социальный недуг, а у них за скандал в собственном сознании ставят диагноз: «безумие»! В их языках даже слово «страсть» не существует в том значении, как у нас: «невероятно возвышенное возбуждение». При определении разных состояний души и разума, проявления всех случаев чувственности у них существует одно лишь и притом не очень уж выразительное слово: «passion». Они не пользуются у русских никакой особенной симпатией. Да, французы, да, англичане, ну что тут особенного? Не воспаляется от этих ничтожных понятий наш разум, душа не погружается ни в трепет, ни в восторг, когда слышит эти слова. Как-то совершенно равнодушен к ним наш русский слух! Вот взять, к примеру, немцев: с семнадцатого по девятнадцатый век их считали последними пропойцами Европы. Казалось бы, сколько негатива. Ах! Ох! Они пьют свекольный шнапс! Они гонят самогон из картофельных очисток! «Comment peut - on cotoyer des gens, de si bas etage» («Как можно водиться с такой низкой публикой!») – звучало на Елисейских полях. «If I were German I shoud certainly hang myself» («Если бы я был немцем, то обязательно бы повесился!») - звучало в лондонских гостиных. Странная логика: позорно было быть немцем. А именно в это время они создают величайшую музыку, философию, науку, литературу. А что сейчас? Перестали пить, разломали самогонные аппараты, допустили к себе парижских парикмахеров, стали щеголять на французский манер, по-английски капитализировали, усреднили оригинальную ментальность, широко ввели в лексикон слово «бизнес» - и что? Ничего нет! Все исчезло! Культура погибла: остатки их духа живут нынче лишь в шедеврах прошлого! В бесчинствах разума их теперь не заметишь. Они вместе с бывшими своими критиками вышли на подиум попкультуры поведения и творчества (если слово «творчество» вообще подходит к этому виду деятельности).

Если в прошлом европейцы были убежденными христианами, что позволяло им скрывать неспособность к бузе в сознании, то теперь они таят банальность своего разума за стилем поведения, брендами, гольфом, модой с пренебрежением упоминать Россию. Жаль! Не ведая, они сами приближают конец света! И никакого по этому поводу беспокойства, дискуссии в обществе и в собственных головах. Нам никак нельзя допускать на наше поле обнищавших душой жителей Старого Света. Да, карман у них тугой, набитый, города блестят чистотой, уютны, одежда отутюжена, вытрезвителей нет, тюрьмы и дома для сумасшедших полупусты. Но что еще? Чем они по существу отличаются от нас в лучшую сторону? Кто возьмет на себя смелость утверждать, что их бабы дефилируют сексуальнее, чем наши? Где тот безумец, который заявит, что у плодов их земледелия есть хоть какой-то вкус? Что их времяпрепровождение более выразительно, что память заполнена неиссякаемыми сюжетами, а сознание подвержено нашествию скандальных тем?

Нет! Ничего подобного! Но что же в них такого, что толкает их к представлению, будто им живется лучше, чем нам, будто им весьма комфортно в европейских стенах, а у нас, значит, совсем дурно? Ведь главное для человека – разум. Размышляя над строением себя самого, я пришел к выводу, что состою из прочной триады: самости, скандала в себе, художества собственного разума. И никакие там чувственные химеры - нравиться публике, испытывать вкус лангустов, отмечать красоту прически, изящные линии женского тела, наслаждаться ароматом сигар, аплодисментами в мою честь - меня абсолютно не интересуют. Нужен ли нам такой рафинированный вкус, которым гордятся европейцы? Их изысканные манеры, возведенные в ранг интеллекта? Как держать вилку? Как открывать рот? Пить ли по глотку? Тьфу! Ой, не наше это дело, господа! Совсем не наше! Бурлящий самыми разными идеями, бунтующий разум – вот русская стихия обитания! Кто мы без него? Европейцы! А хотим ли мы этого? Нет, господа, ох как не желаем. Спросишь сейчас европейца о наличии у него желаний – он обязательно выскажется слоганом из теле-газетной рекламы. Нет-с, сознание у них давно потеряно! Поэтому они и лезут на всевозможные демонстрации, чтобы себя показать и на людей посмотреть. Погода ведь способствует, не то что у нас! А один господин как-то даже открыто высказался: «Протестные тусовки - лучшее место для знакомства! Женщин уйма! И не надо ломать голову, с чего начать кадриться». Ну вот скажите мне, господа российские, вы-то меня лучше поймете: может ли кто-нибудь из вас выйти на митинг или демо, если ваши мозги дымятся от проблем бытия, если сознание ведет интенсивную борьбу по какому-то музыкальному, философскому либо научному вопросу с правительством, солидным оппонентом или группой ученых? Ведь ни один разумный человек не позволит себе по одному и тому же вопросу участвовать в совершенно разных по накалу скандалах. Один раз в обстоятельной аналитической дискуссии внутри себя, а другой – в колоннах незнакомцев на площадях и улицах Москвы. Что же из такой очевидной глупости получится? Срам! Интеллектуальный срам, господа! Поэтому нет! Избавьте Семена Химушкина от европейской политической культуры. Я лучше продолжу бузить в собственном разуме! Ласкать себя страстными парадоксами российской версии человеческого предназначения. Больше пользы извлеку из такого чисто национального принципа. Ведь мы веками приучали себя, что необходимо желать себе всего наихудшего, наиглупейшего и мерзкого, потому что лишь такие сюжеты могут привести к скандалу с самим собой, а значит, они открывают прямой путь к бунту и к творчеству. Что же получится, если я начну желать себе огромного состояния, высокой должности и неимоверной власти, тем самым постоянно тешить свое самолюбие уверенностью, что вот-вот получу все это, да еще в неограниченном количестве. Не запрею ли я в ожидании-то? Не оевропеюсь ли? Надо, конечно, признать, что среди нашего замшелого брата нет-нет, а встретишь такого, кто обо всем этом слезы льет и вымаливает у судьбы выгодный кусок, да пожирнее. И какая у него невероятная способность к таким пожеланиям, к фантастическим представлениям о возможной жизни в роскоши, ну, действительно, как будто в Европе на ноги встал. Другой раз даже подумаешь, а не французским ли молочком он выкормлен. Помнится, коммунисты на сотни миллионов долларов во Франции масло и молоко ежегодно покупали! Не следы ли это той самой внешнеэкономической экспансии? Французы – люди коварные, помнится, еще «чуточку славянский» Бальзак (ведь связался же с полячкой) их все высмеивал, но так ничего и не добился. Поэтому обычный русский конец ожидал его: помер рано, разъеденный болезнями…

А может, все это и не так было, а я только себя утешить захотел, слезы выдавить у себя за тех, кому симпатизирую. Ведь частенько бывает, думаешь одно, а сам с собой говоришь совсем о другом. Видимо, такова особенность одиноких скандалистов. Но тут хочется добавить самое главное: мы, русские, изумительные люди, и прекрасно, что не ведаем, да и не хотим даже прогнозы строить, чем все закончится, что именно сулит нам фортуна. Настоящее для нас совсем не важный фактор, нам бы проявить презрение к окружающему миру, к его недостаткам, его испорченность понять до самых глубин. А что настоящее? Является ли оно предметом моих умственных странствий? Зачем его вообще знать? Я, да и мы все русские, живем лишь отдаленным будущим, даже не завтрашним и не послезавтрашним, а после-после-после-послезавтрашним днем! В какой-то магической, труднодоступной глубине будущего. Именно в нем все самое сокровенное только и возможно, оно всегда перед глазами, с замечательными сюжетами чего-то скандального, чрезвычайно привлекательного нашему живому выразительному представлению. Ведь в сиюминутном, кроме бытия, обремененного реальным укладом, ничего фантастического нет! Так что в состоянии перманентных скитаний в грядущем, терзающих мой рассудок, я и существую. В нем и есть наша абсолютная самость, желающая выйти за собственные границы. У меня в этой связи даже некий проект в сознании вызревает. Ведь если бесчинства мозга исчезнут, перестанут меня донимать, задохнутся вследствие обольщения европейской жизнью, куда деваться? Где и какую найти новую точку опоры? Мораль? Это самая непостоянная категория, некая вечная изменница, блудница, она примеряет маску лишь на потребу дня. Разве можно служить такому хамелеону? А стержень необходим, как же без него? Мы, русские, без стержня никак не можем. Поэтому в бесплодных мечтаниях, несомненно, лидируем. Но именно это состояние повышает наш интеллектуальный уровень над всеми другими. Буза в сознании для меня что для европейцев сексуальные капризы, продолжающиеся игры тотального вещизма, непреходящее стремление к химерическому господству над миром.

Каким деформированным сознанием надо обладать, чтобы стремиться к власти, к покорению мира, к подчинению своего ближнего любым путем? Как же человек может властвовать, если сам является чрезвычайно зависимым существом? И главная, головокружительная зависимость – это, прежде всего, сама тайна смерти. Внезапной и непреодолимой. Победитель, властитель мира – Александр Македонский, в расцвете лет скончался от укуса какой-то там едва заметной пустынной мухи, а царица Египта, молодая красавица Клеопатра, погибла от яда змеи. Или французский король Франциск, который на рыцарском турнире был случайно смертельно ранен в… А сколько еще известных или совсем незнакомых персонажей в мировой истории оканчивали свою жизнь таким невероятным образом? Нет! Тот, кто лишен понимания, что командовать можно лишь самим собой, переселиться для бунта лишь в собственный разум, недостоин будущего. Но куда же деть тех, у которых почутя нема, не разумиют вони того (ох, господа, я всегда умиляюсь вкраплению в русскую речь украинских словечек), что вредно человеку жить, если его преследует мания властвовать, подчинять, отдавать команды, вершить судьбы, возвыситься смертному над смертными? Я их про себя научился прощать, ведь как можно злиться на животное, не понимающее язык разума, ищущее смысл жизни не в дебоше сознания, не в борьбе с самим собой, а в бегстве от всего этого к какой-то внешней гармонии. Да еще у многих (а их становится все больше) сознание совершенно непригодно к оценке собственного «я», а отсюда и к бузе, к катаклизмам в самом себе. А какое это любопытнейшее занятие - поскандалить внутри себя с полнейшим убеждением, что все, о чем ты ведешь спор, существует в действительности, что это правда, правда феномена собственного представления. А разве есть другая действительность?

Но тут на ум приходит другая мысль: разве можно сравнить желание скандалить внутри себя с потребностью властвовать? Нет! Вот посудите сами: почему такое беспрецедентное противостояние кандидатов на президентский портфель я наблюдал в Киеве? Первое: потому что я сам вовлечен в этот процесс, но заинтригован им помимо своей воли, при отсутствии какого-либо желания следить за этой кампанией. Вот это-то и является для меня предметом воспаления разума. Может, мне и интересно, чем все закончится, но лучше вообще не быть посвященным в такие никчемные дела, потому что я противник всякой власти. И все-таки что-то ведь тянет меня знать обо всем этом, и тут я начинаю скандалить с самим собой. Если мне наплевать, кто станет президентом, то почему я погружен в эти события, и не просто погружен, а страстно болею за одного из кандидатов, хотя до этих выборов ни об одном, ни о другом ничего не слышал и знать что-либо, честно говоря, не хотел.

Второе: я ловлю себя на мысли, что если тот кандидат, на которого я поставил, пройдет, у меня это вызовет желание, может, даже, на первый взгляд, унизительное и никчемное, начать расследование логической путаницы, которая вынудила меня страстно болеть за того, кто выиграл выборы. Так вот, господа, возможность устроить скандал в собственной голове меня весьма прельщает, без этого я вовсе не хочу существовать, потому что уверен, что в таком случае меня ждет не жизнь, а самое последнее прозябание, именно то самое состояние на европейский манер, которое я высмеиваю. Чекайте, я ище не закинчил, вот другой пример из частной жизни одной из моих квартиранток. Он меня, конечно, по вашему мнению, никак не украсит, а мне, собственно, все равно. Я вспоминаю о нем исключительно для самого себя, чтобы сохранить последовательность мысли. Как я давеча признался, отец студентки доплачивает мне, чтобы я регулярно доносил ему обо всех похождениях дочери. События вокруг нее, свидетелем которых я становлюсь, не заслуживают того, чтобы их фиксировать и передавать дальше. Но если я начну воспринимать действительность такой, какая она есть на самом деле, без фантазий, а порой и осмысленных заблуждений, то необходимость моего наушничества через пару месяцев исчезнет. Однако при этом я лишаюсь неплохого гонорара. Нужно ли мне это? Нет! Поэтому я начинаю бузить в собственной голове, большей частью по поводу какого-нибудь вымышленного впечатления. Придумывая сюжет, я вовсе не забочусь, куда он сможет меня привести, но со временем снежок превращается в снежный ком и уже лавинообразно несется на мое сознание и в уши заказчика. Самое интересное в этой или подобных историях то, что я сам начинаю верить всему выдуманному. Оно становится частью мой жизни, более того, я уже без этих вымышленных сюжетов не могу существовать. Я так глубоко вхожу в роль наблюдателя, что начинаю жить этим скандальным вымыслом, становлюсь его обреченным летописцем, полностью посвящаю себя распутыванию или запутыванию высосанного из пальца, но уже реально существующего в моем мозгу тарарама!

Нет, господа! Это чудо! Другого такого замечательного удовольствия испытать нельзя, ничто не способно так сильно воспалить твой разум, как эта удивительная трансакция. Когда фантазия становится реальностью, частью твоей жизни, когда воспаленный разум не дает тебе никакой возможности изменить сюжет, поменять слова, вырваться из намеченной колеи, ты начинаешь понимать, что ничего лучше жизни в самом себе нет и быть не может. Тут все чужое становится твоим, близкое – родным, родное – сакральным! Ничто превращается в предмет, с очертаниями и смыслом. В реальность!

Мне послышалось, что кто-то бросил слово - «Интернет». Нет! Остановитесь! Что может быть лучше собственного «я»! Оно твое! А Интернет - он чужой, он же смоделирован с мозгов человеческих, жалкая копия, он не в состоянии вознести тебя в мир высшего сознания. Общение со всемирной паутиной даст лишь заурядную возможностью открывать чужие книги и знакомиться с посторонними мыслями. Неужели это удел уникального разума? Нет-с, нет-с, не каждого, а лишь моего, мне подобных!

Не желаю, чтобы складывалось впечатление, будто мое скандальное сознание интересуется только темами бытового порядка. Нет! Хочу заметить, что это совершенно неверное предположение. На сей раз в моей голове созревает очередной дебош - касательно первоначального состояния той туманности, из которой развилась наша планетная система. Хочу предположить, что до образования планет вся материя была равномерно распределена в пространстве, простиравшемся за орбитой Нептуна. Допустим, что этот сфероид был сплюснут, даже чрезвычайно сплюснут. Легко таким образом вычислить, что его плотность была в десять миллионов раз меньше плотности водорода. При такой малой плотности туманность не могла долго сохранять высокую температуру. Она стала охлаждаться, и вызвала то уплотнение, которое в свою очередь явилось новым источником тепла. Спектральный анализ также подсказывает: вполне вероятно, что некоторые туманности, наблюдаемые в настоящее время, не обладают сверхвысокими температурами. Даже в ту эпоху, когда от Земли отделилась Луна, первая оставалась еще газообразной. Вычисления показывают, что средняя плотность Земли была тогда в пять раз меньше плотности водорода. Эти данные могут лечь в основу игр разума при попытках открыть закономерности первоначального расположения отдельных планет по отношению к Солнцу. Если взять теорию Тициуса - Боде, то прогрессия, представляющая расстояние планет от Солнца, будет выглядеть следующим образом: 3, 6, 12, 24 и так далее. Приписываешь к ее началу 0 и прибавляешь ко всем числам ряда по 4. Полученные данные соответствуют расстояниям от Солнца, если расстояние Земли от него принимается за 10. Но можно применить теорию Вурма, который принял расстояние земли за 1000. Итак, намечающийся скандал в сознании будет связан с подходом к решению главного вопроса: какую формулу в этих подсчетах применить. Первую (10) или 387+2 ⁿ ‾ ². 293 или вторую (1000) 387+2 ⁿ ‾ ². 336. Вполне возможно, что другие уже ломали над этим головы и знают правильное решение, но мне еще предстоит это свершить, и от предстоящей бузы в голове я испытываю необыкновенное удовольствие.

Скажите, господа, способен ли занять себя такими вечными, будоражащими темами тот, кто рвется к власти? Кто строит свою карьеру таким образом, чтобы управлять людьми? Не планетами, не цифрами, не исследованиями мироздания, а себе подобными существами!..

Или сейчас я вот занимаюсь другими вычислениями. Цунами в Юго-Восточной Азии оживили интерес к таянию ледников Антарктики. Мы замечаем, как меняется климат. Почти весь декабрь 06 и половина января 07 температура в Москве была плюсовая - это же событие из ряда вон выходящее. Пора каждому задуматься над этими аномальными явлениями. Так вот, дебош в моем сознании начался после публичного выступления нашего метеоролога Александра Беляева, заявившего, что в течение ближайших пятидесяти лет в результате таяния ледников воды Мирового океана могут подняться на высоту до ста метров. Поэтому, дескать, окажется под водой вся Италия, большая часть Франции, вся Голландия и так далее. Чем не повод поскандалить и раскинуть умом, что может противопоставить интеллект такой невероятной стихии? Допускаю, мои мысли покажутся вам не заслуживающими внимания или вы сами заняты этой проблематикой и ваш скандальный разум тоже ищет панацею от всемирного потопа, тогда расскажите о вашем научном поиске. Я с ним с удовольствием ознакомлюсь и наверняка раскритикую. Хочу, чтобы вы знали: ох, не простой я человек. Критиковать для меня сущее удовольствие. Так сказать, пучина моего человеческого. Разнообразными способами я подсчитал: чтобы поднять на сто метров территорию Европы, нам понадобится не один триллион кубов земли. Но если это предположение заслуживает внимания и наш разум хочет ответить на такой беспардонный вызов, то необходимо достичь другой отметки – сто пятьдесят метров. Чтобы континент не подмывало. И если сгладить все неровности Европы – Карпаты, Татры, Альпы, Пиренеи, Апеннины, Балканы, Уральские и Кавказские горы и так далее, – объем высвободившего грунта будет равен многим тысячам триллионов кубов. Это позволит поднять всю территорию Европы, то есть десять миллионов квадратных километров, приблизительно на триста метров, а то и значительно выше. Но чтобы начисто проигнорировать всемирный потоп, человеку необходимо поднять Европу лишь на сто пятьдесят метров. Как перенести такой объем грунта и за такой короткий срок, какие использовать ресурсы, технические и демографические? В Европе - около семисот миллионов человек, в ней зарегистрировано примерно пять миллионов грузовых, десять миллионов полугрузовых и более ста миллионов легковых автомобилей, а так же более двухсот тысяч экскаваторов с грузоподъемностью ковша свыше пяти кубов и еще четыреста тысяч, ковш которых способен брать за раз менее пяти кубов. Итак, грузоподъемность среднего европейского ковша 3 куба, загрузка–разгрузка составит 5 минут. 24 часа делим на одну двенадцатую, получаем 288 ковшей, умножаем их на три куба. В итоге – 864 куба на один экскаватор. У нас шестьсот тысяч экскаваторов, в день получается 518 миллионов 400 тысяч кубов, это 190 миллиардов кубов в год. 100 миллионов самых разных автомобилей – средняя грузоподъемность два куба, три рейса в день, получается более двухсот миллионов кубов в день или около четырехсот миллиардов кубов в год. Этого явно недостаточно. Необходимо в сотни раз увеличить парк техники, чтобы за пятьдесят–семьдесят лет перелопатить такое огромное количество грунта. Помимо этого можно использовать ручной труд всего европейского демографического ресурса. Достаточно мощная машина. Так что задача – срытые горы перевезти по всему европейскому континенту - вполне посильная! В этом вопросе, господа, я близок к правильным расчетам. Придется многим жертвовать. Вечный Везувий закроет замечательный Неаполь, грунт Монблана застелет романтическую Женеву, пиренейской породой завалят задиристый Сан-Себастьян и величественный Мадрид, базальтом Апеннин заложат Барселону с ее роскошной архитектурой Гауди и бульварами… Но по поводу Азии, где объем неровностей значительно выше, Северной и Южной Америки, самой богатой возвышенностями частью света, Африки и Австралии необходимо еще внутри себя поскандалить. Однако в любом варианте, чтобы заняться этими основательными расчетами, мне нужны данные статистики.

Но вот другой вопрос, умиляющий мое воображение: хватит ли человеческого сознания и мощи, чтобы захоронить собственную цивилизацию? Нет-с, господа, конечно, речь не только о материальных ценностях, хотя я сомневаюсь, чтобы европейцы равнозначно горевали и о духовном, и о материальном. Придерживаюсь того мнения, что материальное у них шагнуло значительно дальше, ой, аж разницы не видать… Взглянуть бы на эту работу, на это время, на эту многосторонность изумительных и горчайших человеческих чувств. И, тем не менее, ведь совершенно не просто закапывать в могилу свою культуру, хотя куда обиднее - нажитое добро. Прошу прощения, дайте минутку прислушаться к совершенно неожиданной, бесподобной мысли… Вот, гарно! Вот, незвычайно, дюже приемно! Здорово-то как! Тильки що в мою скандальную голову пришла необыкновенная идея: начать заблаговременно переносить на территории, которые не уйдут под воду, все шедевры европейского искусства. Самые выдающиеся памятники Флоренции могут переехать на Среднерусскую возвышенность, в Орел или Курск, дворцы и храмы Вечного Рима - на московские холмы. Кстати, наконец появится заслуживающий внимания повод убрать убогие образцы коммунистического строительства. Памятники Парижа могут переехать в Киев, Лондона - в Саратов, Амстердама - в Самару, Гамбурга - в Екатеринбург, Ниццы - в Чебоксары, Английская набережная Ниццы станет набережной Волги. Готику Геттингена перевести в Тернополь! Прекрасно! Браво! Лучшие строения Берлина смогут расположиться в Тамбове, Брюсселя - в Сызрани, Афин - в Волгограде… Вот где понадобится практический опыт проведения Ленинских субботников. Тут невольно вырвется: «Цивилизация пришла в Россию благодаря всемирному потопу!» Но как изменится европеец в России? Этот вопрос интересует меня больше всего. Над этим главным делом нам надо ох как поработать. Чтобы ни в коем случае не мы изменились, они должны стать русскими, зажить в нищете, без протестного самовыражения, без желания выходить на демо, без потребности жить в роскоши, с капиталом, с философией глобализма, среди мировых брендов, евро, долларов. Да, тут у нас, у русских, новых забот станет по горло! Ведь надо поменять ментальность у семисот миллионов! Дух захватывает! Но мы уже по истории знаем, что у нас, чем круче задача, тем больше шансов ее выполнить. Если надо было бы изменить десять миллионов или даже двадцать, никто бы рукой не пошевелил, а тут вся Европа! Отечественная переделка европейца! Кардинальная и скоропалительная. Пятилетняя программа! Наша природная особенность бистро избавит пришельцев от прирожденного тщеславия. Все наше, по их мнению, «ложное», должно быть ими принято, как истинное, как самое сокровенное, как основное свойство человеческой природы. Но главное – они все, да и мы все, да и все-все должны задушить внутри себя это острое желание властвовать, это упорное отстаивание векового ложного тезиса: власти заслуживают великие! Кукиш всем этим великим! Дайте первому встречному премьеру возможность погулять под чужой личиной, наденьте на любого президента маску и попробуйте пообщаться с этими незнакомцами. Спросите у них мнение о самых обычных вещах: ну, допустим, сколько пьет средний украинец или голландец, или сколько мяса ест средний француз либо русский, или как снять телку, или как заработать на жизнь, или как проявить солидарность с нищими, или что такое испорченность человеческого рода, или кто это такой художник разума, или сколько стоит булка? Ответ их никогда вас не удовлетворит. Да! Без власти – это скучнейшие люди, господа! И грош им цена на бирже труда! Многие из них и на хлеб заработать не смогут, а к власти тянутся, ох как лезут, как карабкаются, проныривают и вворачиваются в кремлевскую элиту! А сами блефуют – меня народ избрал на пять, на семь, на десять лет, на всю жизнь! Особенно в этом преуспевают наши губернаторы. В губернии всего-то десять школ, а свой министр просвещения. В субъекте федерации один театр и тридцать развалившихся дворцов культуры, в которых артисты годами зарплату не получают, – а министр культуры ходит с высоко поднятой головой. В области ни одного завода, а в региональном правительстве – министр промышленности. Впрочем, мне это совершенно все равно, более того, мне такое наше безрассудство и шарлатанство даже по душе, ведь чем хуже, чем смешнее жизнь русского человека, тем большее любопытство к ней испытываешь. Поэтому мне абсолютно непонятно: как там европейцы живут? С какого такого пункта они удовольствие испытывают? У них так правильно жизнь организована, в такой бесцветной прозрачности и предсказуемости она протекает, не желая меняться, что никакого повода не найдешь вдоволь посмеяться, поплакать. С кем же поскандалить, чтобы в жилах кровь вскипела, с кого спросить, как возможно жить без скандала в сознании? И тут невольно подумаешь, что, видимо, это действительно мудрое наблюдение: то, что правильно по-ихнему, как раз, ха, ха, ха, неправильно по-нашему. И наоборот! Ведь неспроста закрепилась поговорка: «Что русскому в усладу, то немцу настоящая смерть». И если третья мировая война состоится, то это будет совсем новое противостояние: ломка ментальности, переделка приоритетов, изменение философии жизни, это будет трансформация всей Европы – или мы их, или они нас! Или мы польстимся на их стиль жизни, или они станут жить по-русски! В этом смысле я оставляю за собой право называться провидцем будущего, да, господа, я готов утверждать (над этим внутри себя скандалил много раз), что к 2025 году вся Европа сольется, втиснется в новый диапазон artemano. Или еще оставшийся на российских просторах мятежный дух будет изведен европейским параличом, или начнется формирование человека по моему образу и подобию, с русскими ценностями существования. И нагромождение непреодолимых трудностей в самом себе станет главным инструментом развития человека. Я очень надеюсь, что нездоровая европейская ментальность к тому времени погибнет, никому не придется действовать ножом, спускать затвор Калашникова, выводить из ангаров гусеничную технику или распылять отравляющие газы: сам инстинкт жизни заставит их измениться. Да, они наша противоположность! Мы чудаки и мечтатели, скандалисты и любители выпить покрепче, разгильдяи, но гениальные изобретатели. Они – моралисты, считающие, что ложь может быть священна, потребители, готовые купить и продать любого, добродетельны, но в меру. Они считают, что у них нет права быть «вторыми», они всегда первые, самые лучшие, самые богатые, они все делают по строгому расписанию, по заведенному распорядку. Если угощают – то по гамбурскому счету, если любят – то по брачному контракту, если ненавидят, то дозированно, по определению суда; сановиты, но строго по ранжиру. Когда мы отстегиваем нищему, то убеждены, что даем милостыню самим себе, когда они жертвуют обездоленному, то тешат себя чувством собственного превосходства. Мы - паломники хаоса, вседозволенности и разгула, единственная наша цель - неограниченная власть империи духа. Они – опекуны порядка, отчимы почтительности, высокомерные прокуроры и безжалостные судьи нашего внутреннего мира. Мы относимся к ним уважительно, с респектом, они к нам - со снисхождением, как богатый дядька к осиротевшему, обездоленному родственнику. Делу и любви мы отдаем себя полностью, они долго размышляют о целесообразности поступка и почти всегда материально выигрывают в долгосрочном раунде. Так вот, между этими двумя традициями продолжается и набирает силу молчаливое соперничество. Если мы победим, то мало кто услышит музыку победы, если они одолеют нас, то звуки фанфар оглушат вселенную. Если мы про себя начнем бузить, они не замедлят нас публично презирать, глумиться над нашим состоянием. Ох, сколько пренебрежительности, сколько ненависти они исторгают по нашему адресу, а мы всегда и всем прощаем, нам не до их смешков, их проклятия нас разве что забавляют. Но будущее должно выглядеть совсем по-другому, по-химушкински. Ох, как страстно я о нем мечтаю. Интеллект надо-то спрятать, выделить… А пока еще один небольшой локальный дебош можно устроить в своей голове, и день, похоже, заканчивается.

Устал! Пора поспать, чтобы завтра поскандалить опять! Главное, что никто не мешает, никто не спросит, почему о них ты подумал так или иначе, чего вдруг они у тебя в черный цвет вымазаны. Когда ты сам по себе размышляешь, только память может служить против тебя свидетелем, но ведь собственная память никак против тебя свидетельствовать не станет. Итак, почему у нас, по разные стороны от Сбруча и Немана, совершенно разные «критерии чести»? Ведь природа человеческая одна, а нравственные законы совершенно разные. Ну, например, вообразите, что на тротуаре возле кучи мусора вы встретили на улице российского города развалившегося храпящего пьяницу. Что вы сделаете, что сделаю я сам, встретившись с таким житейским сюжетом? Я осмотрюсь, чтобы выбрать моему земляку местечко поудобней, подтащу его туда, положу под голову газетку ли, коробку или листья березы и, уверенный, что ему теперь еще лучше стало, пойду дальше своей дорогой. И так поступят большинство из наших граждан. Потому что каждый поймет – человек отдыхает, ему сейчас хорошо… Но представьте себе ту же картину на улице английского городка: что произойдет там? Одни пижоны, заткнув нос, пройдут мимо; другие перейдут на противоположную часть улицы, третьи – сплюнут, четвертые усмехнутся, про себя подумав: как прекрасно, что до этого они не дошли, пятые – вызовут полицейского, и так далее. Вот как велика разница. Может сложиться впечатление, что живут на земле два совершенно разных биологических вида.

Или как у нас описывается страховой случай и как у них. Тоже весьма примечательная, поучительная история. Если пассажир покупает билет, скажем, на вокзале Нижнего Новгорода или в любом другом месте нашей России, то ему обязательно все разъяснят и порекомендуют застраховать себя в поездке. Страховые случаи опишут таким образом: «Если вы упали со второй полки и разбили голову, получили сотрясение мозга, потеряли два стакана крови – страховая премия будет состоять из двенадцати долларов; если ваша нога ненароком застрянет в унитазе и в результате усилий высвободить ее она у вас поломается в двух местах – премия пятнадцать долларов, три перелома – семнадцать долларов; если вы случайно выпадете из поезда, в результате чего лишитесь одной ноги, получите премию тридцать пять долларов, двух ног – шестьдесят долларов, двух ног и одной руки – восемьдесят два доллара, двух ног, одной руки и глаза – сто пять долларов». И так далее. Англичане совсем по-другому описывают страховые случаи на лондонском вокзале Виктории: «Если, открывая бутылку шампанского, вы испачкали платье, то предъявите чек на его покупку. Если оно стоило до двухсот фунтов стерлингов - вам выплатят сто процентов стоимости; если до трехсот фунтов – вы получите страховую премию восемьдесят пять процентов. Если цена платья была пятьсот фунтов – вам полагается семьдесят пять процентов от стоимости. Если до тысячи фунтов – вы получите семьдесят процентов, если свыше тысячи фунтов …» и так далее. Или если птичка капнула на ваше пальто (шляпу), то чистку оплачивает страховое общество, если пятно не удаляется, то на премиальные вы покупаете новое изделие. Или поцелуй был таким крепким, что выпала коронка, или целовальщик проглотил пломбу. Страховое общество возмещает все расходы по таким фактам». Сразу бросается в глаза колоссальная разница между нами. Они из-за пятнышка от шампанского готовы новые наряды покупать, деньги расшвыривать, а мы ломаем головы, ноги, руки, глаза травмируем - и получаем всего лишь двадцать – пятьдесят долларов. Но в этом не наша, а их трагедия. Что тут необходимо признать истинно человеческим? С одной стороны, перед нами европейский стандарт: больше денег – комфортнее живется, то есть материальные ценности – это символ стабильного существования, сводящего воедино все привычки, стиль, манеры, запросы, одним словом, мощная оборона каждого «я». Но все эти инфраструктурные блага лишают человека основного – страдания. Поэтому у них возникает лишь кажущееся благополучие. Сердце бьется ровно, давление как у младенца, зрение не требует окуляров, почки в необходимом объеме выводят жидкость, может, даже разум не спит - человек смотрит ТВ, решает кроссворды, читает детектив. Одним словом, вполне здоровое существо, но ума в нем никак недостаточно. Сознание, интеллект, воля, чувства - все функционирует как с аппаратом искусственного дыхания. А у нас иначе: в России страсти разрывают душу, сила воли бьет из неисчерпаемого источника, назойливое заблуждение вызывает у публики восторг, стонущие от ошибок раны порождают у соотечественников умиление, темперамент способствует стенокардии, скандал в сознании пробуждает восхищение жизнью. Колька - а ему стукнуло сорок, Яшка - а ему едва пятьдесят, Петька - а у него седая голова, Славка - а он уже дедушка, Ленька - а он ветеран войны, Сережка - а ему уже за восемьдесят. Совсем разное отношение к жизни и к людям. У них необходимо быть хорошо одетым, иначе с вами не заговорят, душистым, а то не пригласят к столу, иметь солидный капитал, в противном случае не откроют двери. А мы не щадим себя, наша душа открыта любому, сердце приветствует первого встречного. За нашим скудным или богатым столом сидят званые и неприглашенные; мы скромны в средствах, но сыты по горло; мы с дырявым карманом, но упиваемся до чертиков, мы самые бедные в средствах, но самые богатые духом. Как это получается, господа европейцы? Вы уверены, что Цицерон - это фирма, продающая салфетки, Кант - это машина для стирки белья, Чайковский - это современный американский музыкант, живущий на Седьмой Авеню, а Пушкин – русский водочный король? Сознаю, что рискую оскорбить ту часть европейцев, которые близки нам своим образом мыслей и архитектурой жизни. Нет-с, господа! Я прекрасно представляю ваше невыносимое существование, нередко горюю вместе с вами. Ваша жизнь мне представляется изгнанием, ведь я сам никогда не согласился бы на эмиграцию. Совершенно невозможно проживать русскому в европейских кварталах. И тут нет никакой разницы - в английских или во французских. Все дело тут в моих национальных инстинктах, в страстях, выходящих далеко за пределы сознания. Поэтому никакое даже самое комфортное европейское размягчение нашей жесткой одинокой натуры ни к чему не приведет. Ведь признаки человечности для них - рискованный анахронизм. Я представляю искаженную несчастьем физиономию орущего из-за потери денег европейца, и этой жуткой гримасы хватает мне на неделю чертовской неприязни. Ой, надо быстрее выпить водки, чтобы злобное наваждение прошло, чтобы дух стал русским, чистым, таким, который пьянит не меньше водки. И тогда забарахлят стрелки часов, время исчезнет, воцарится вечность непреходящего наслаждения. И в один миг моя комната с мебелью в стиле хрущевской оттепели превратится в райское жилище. Скандалить в собственном разуме, господа, - здесь требуется значительно больше сил, чем если заниматься этим замечательным делом наяву.

В этом упоении безумством национального превосходства, уже уставший беспрестанно мозговать, я заснул.

Александр Потемкин